Лёха-ротвейлер
Шрифт:
– … как яйцо у слона, ага? – хмыкнула Танька, и задумчиво подперев кулачком щеку, подумала вслух – Понторылые – лохи. А эти – замечательные такие люди. Обыкновенные.
– И чем отличаются те от этих?
– Понторылые, – объяснила Танька. – Это те, которые орут: «Я тебе пасть порву!»
– А крутые?
– А
…Людка до жути испугалась, так, что перехватило дыхание и зубы сжались. Долю секунды она висела между небом и землей, в ледяном воздухе, как в формалине, а потом ухнула вниз.
И тут же ей вывернуло руку. С хрустом, как рубят кости в мясном отделе на рынке. Людка не успела даже сообразить, что к чему. Может, это душа выходит? Через руку… Она почувствовала обжигающий удар по груди и животу, потом резкую саднящую боль, будто сдирали примерзшие колготки – если бы они на ней были – вместе с кожей.
…Замок на двери был слегка раскурочен, отогнут металл у «язычка». На коврике у двери сидела и громко сопела, высунув язык, большая черная с подпалинами собака. А прямо перед Людкой стоял Леха-ротвейлер и так же, как собака, тяжело дышал и глядел круглыми потемневшими глазами.
– Дура, – со всхлипом зло сказал он.
– Ты кто? – засохшими губами прошептала ничего не соображающая Людка, ища крылья у Лехи за спиной.
Леха не ответил, прошел кругом по комнате и сел на диван, отхлебнув шампанское прямо из горла. Руки мелко дрожали.
– Ты кто вообще? – Людка с трудом сосредоточила взгляд на его стриженой голове, пытаясь понять, кто это – уже бог или еще ангел.
Вместо ответа Леха отпил еще и покачал головой:
– Иду, млять, с собакой… А эта дура – в окне…
Людка постепенно пришла в себя и первое, что пришло ей в голову, сорвалось с языка:
– Это ты что ли в дверь
– А кто? Пушкин что ли? Млять… Хорошо хоть на один замок закрыто…
Они молчали довольно долго. Людка согрелась, очнулась и теперь рассматривала свои ободранные в кровь ноги и вспухшую руку.
– Где бинт? – хмуро бросил Леха-ротвейлер.
Людка неопределенно махнула рукой в сторону кухни. Молча смотрела, как Леха роется в ящиках, полушепотом матерится. Потом она сидела и так же бессмысленно смотрела на его сильные ловкие, жуликоватые руки, туго перебинтовывающие запястье и локоть. Потом ноги. Собака лежала на коврике и сопела, вращая блестящими глазами.
– Завтра в травмпункт зайдешь… – так же хмуро.
Окно он закрыл плотно, вогнав засохшие шпингалеты, которыми не пользовались, глубоко в гнезда. Даже шторы задвинул. Потом пальцем надавил на отогнутый хромированный металл замка и вправил его на место. Людка на дрожащих ногах поднялась и села на край дивана, снова и снова ощущая под собой холодную пустоту. Вздрагивала и ощупывала обивку дивана, осторожно пробовала – не провалится ли пол…
– Приятно было познакомиться, – сказал Леха, взяв на поводок своего ротвейлера. – Пока.
– До свидания… – одними губами проговорила Людка, глядя на него бессмысленными глазами.
Леха хлопнул дверью и ушел. А через десять минут из телевизора донеслось бодрое: «Бом-м-м… Бом-м-м…» Людка сидела вжавшись в подушки и смотрела на заряды, лопающиеся сотнями разноцветных звезд. Экран освещал ее бледное лицо, на котором начинал расцветать запоздалый нервный румянец. Коврик у двери был сбит, и на полу блестели грязные лужицы подтаявшего снега.
«Собака наследила, – машинально отметила Людка. – Надо вытереть».