Лёха
Шрифт:
— Ладим помаленьку… Только он такой… Скоросшиватель, знаешь ли, с репродуктором. Ни такта, ни чутья. Тебя бы мне в комиссары… Не пойдешь? — вроде как с усмешкой спросил командир.
— А больницу на кого? Это же не только раненые, это все население города, наши, между прочим, советские люди.
— А если припрет?
— Припрет, будем думать. Половина раненых в течение месяца сможет уже своим ходом из больницы выбраться, вот глядишь и тебе пополнение будет. Двадцать бойцов обученных — не хухры — мухры, а?
— Да уж. Ладно, пошли обедать. Вот еще вопрос, напоследок — тут у меня по соседству в лагере беженцы: бабы, дети. Ломаю себе голову —
— А селедку отправил? — с интересом спросил лекарь.
— Тебе все шутки — рассердился командир.
— Вовсе нет. Детям для полноценного питания рыба нужна, да и соль тоже…
Голоса удалились, а Лёха, вздохнув, стал писать дальше список добытого. Сроду бы не подумал, что столько разносолов выпускалось в это время — и супы и каши и кисели вишь. И по вкусу все это было куда аппетитнее, чем немецкие консервированные вегетарианские сосиски.
Пока руки делали привычную работу, голова могла и подумать. Вот она и думала, думала, думала, только беда — ничего умного не выходило. Это сердило красноармейца.
Вытащенная из взорванного состава куча ломаных винтовок была первостепенной задачей, оружие было жизненно важно. Потому партизан Машеров попросил себе в помощь тех служивых, что с оружием были знакомы плотно, да тех партизан, что с железом раньше дело имели. А попутно нагрузил общественно полезной работой четверых самых сильных мужиков в отряде — к всеобщей потехе и интересу они теперь занимались «мартышкиным трудом» — при помощи найденной в вагоне наждачной бумаги пытались расшоркать ствол немецкого миномета до калибра советских мин. Они шурудили самодельным шершавым банником, периодически пытаясь сунуть в ствол выпотрошенный корпус советской мины. Получалось пока не очень, но командир загорелся, вспомнил Лескова с его «Левшой», про чищеные кирпичем ружья, из которых пули вываливались, а не вылетали и благославил — и вот четверо здоровяков теперь корячились. Была, конечно, опасность угробить трофей такой кустарщиной, но попробовать очень хотелось, тем более, что лейтенант уверил — немецкими минами стрелять машинка все равно будет, только дальность уменьшится метров на сто.
Семенов же попал в ремонтную бригаду, которая сначала разбирала винтовки, и из исправных деталей собирала оружие заново. Сразу получилось так собрать семь штук. Одну — ту что была комом глины — неожиданно быстро вычистил скромняга Хренов, побултыхавшись с ружьем в ручейке полдня.
Дальше пошло сложнее, все-таки, как ни крути, а побиты мосинки были сильно. Вот и шла возня по разборке, чистке и сборке винтарей из разных деталей. Получалось, что при серьезном вкладе — только половина окажется вовсе непригодной.
С Лёхой пока все было неясно, хотя бойцу показалось, что потомок перестал его бояться, а наоборот, хочет теперь поговорить. Потому боец не очень сильно удивился, когда увидел гостя из будущего, нагруженного пустой бутылью в корзине.
— Привет! Меня вот послали к Жуку — за самогоном, я сказал, что для охраны нужен человек. Тебя присоветовал, как серьезного и малопьющего. Командир покочевряжился немножко, но согласился. Ты как, составишь компанию прогуляться? — видно было, что Лёха старается выглядеть безразлично, но голосок-то был неуверенным.
— Ну, это
Сборы заняли совсем мало времени — боец взял свой пулемет, да второй магазин. Так и пошли, благо дорожка к Жуку была известна. Миновали секреты, теперь вперед вышел Семенов, он всегда был начеку, если находился вне зоны караулов.
Лёха сопел сзади. Несколько раз вздыхал тяжело, словно лошадь. Очевидно хотел, чтоб спутник спросил — дескать, что дышишь этак?
Семенов понимал это достаточно хорошо, но, во-первых, хотел отойти подальше, во-вторых, пусть гад помучается. Гад мучался. Это было хорошо слышно. Боец незаметно усмехнулся.
Наконец, отошли достаточно далеко от лагеря. Красноармеец оглянулся — они стояли на веселенькой лужайке с добротной шелковистой травой. Шелестели березы, окружавшие полянку.
— Перекурим? — спросил Семенов.
— Ага — ответил потомок и, потоптавшись на месте, уселся.
Оба не курили, потому воцарилась тишина. Красноармеец поправил кобуру с парабеллумом, которую ему подарил бурят, потом не спеша уселся. Кобура чуток мешала, сдвинул ее почти на спину. Самую малость Семенов гордился тем, что вот — у него теперь есть пистолет. Как и в любом мужском вооруженном сообществе — у партизан была своеобразная иерархия в плане оружия. Сначала — по тому, какая у тебя винтовка, потом после разгрома поездной охраны добавилось несколько пистолетов и теперь совсем внушительно смотрелись те, кто пистолет имел. Немного нарушал общую картину командир, который так и не отказался от своего старого нагана, ношеного до того, что почти все воронье слезло, особенно со ствола, и он был странно блестящим, белым. Зато комиссар теперь форсил маленькой аккуратной кобурой светлой кожи с вальтером внутри. Ушлый же татарин гордо таскал здоровенный польский, «дважды трофейный» ВИС, подчеркивая свой титул техника-лейтенанта. Вот и пулеметчик оказался в привелегированной компании. Единственно, что огорчало, что в этом «вроде парабеллуме» было всего три патрона, причем таких чудных, что такие никому и на глаза не попадались.
Нехватка патронов Семенову, видно, была предначертана судьбой. Он очень обрадовался, когда нашли партизаны брошенный тягач-броневичок «Комсомолец» с пулеметом, ан был Дегтярев без затвора, да и тягач оказался распотрошен и для его починки, как считал Половченя, надо было бы напрячься. Впрочем, несмотря на все это к самому красноармейцу в отряде относились с уважением, что ему льстило.
— Я это вот… — сказал, смотря в сторону, потомок.
Семенов молча помотрел на него.
— Поговорить вот хотел типа… — выдавил из себя Лёха и выдохся.
— Так говори! — не удержался боец.
— Ты вот на меня волком теперь смотришь. А зря! — приободрился потомок.
— Мне было сказано, чтоб я тебя к нашим доставил — хмуро отозвался Семенов.
— Это я знаю. И — раньше мне все самому ясно было. Сам хотел к начальству попасть. У нас, в нашем времени очень была популярна писанина про попаданцев — начал выкладывать свои соображения Лёха.
— Погодь. Это что за такое — попаданцы? — удивился странному слову красноармеец.
— Это вот как я. Раз — и в другом времени. Альтернативная история, модно очень было. Книжек прорва была и в инете сплошняком.