Леха
Шрифт:
– Вы с боксёрами своими с реки зайдете, – он махнул куда-то в сторону набережной, – Харлам с нашими прямиком на площадку пойдет. Гасим с ходу основных, ломаем по-взрослому. Молодежь просто укладываем, не прессуем, понятно? Мелочь видеть должна за кем сейчас сила, а мафиози гребаные пусть за блатную идею страдают!
– Свалят они, как только мы их ломать начнем, – подал голос кто-то из толпы.
Леха повертел головой и узнал Шулимова, старшего по охране в «Джеме», он вышел вперед:
– Молодняк
– Не сдернут… – Травников, казалось, ждал подобного вопроса, – с пьяной дороги даги фаридовские зайдут. Через них эти мыши не проскочат, это я гарантирую…
В этот раз гул по толпе пошел негативным фоном. Многие из собравшихся нетолерантно относились к нацменам, а некоторые до сих пор были в стадии открытого противостояния. Как, например, воркутинцы, жёстко делившие с Фаридом ломбард в одном из пригородов.
– Братва! Спокойно! – Травников поднял руки, унимая шум в толпе, – хачей здесь, вот конкретно здесь, с нами нет! Они свой номер отработают и дальше каждый свое мутит! А Фарид по мусорам вопрос прикроет и на коллектив бабок выделит, если, кто из наших на нары заедет! Нормальный расклад, я считаю!
Воркутинский Колян переглянулся со своим братом Юрой, тот кивнул. Ромыч оглядел с колокольни двухметрового роста свою боксёрню и хлопнул кулаком в ладонь.
– Работаем, парни! – Травников махнул рукой, и людская каша задвигалась, зашевелилась, распадаясь на отдельные группы.
Леха почувствовал в себе что-то новое, взрослое. В ярославских дворах, конечно же, были драки улица на улицу, район на район, но эти школьные стычки не имели ничего общего с тем, в чём сейчас он принимал участие. Даже на безусых курсантских лицах появилось какая-то злая стянутость, решимость и марциальная мужественность. Мужчины, молча, группами шли к машинам, не перекидываясь фразами. Каждая спина, затылок, профиль генерировали такой мрачной энергией, что Леха, заразившись вирусом агрессии, с твердой уверенностью натянул тактические перчатки и вжикнул молнией куртки под подбородок. Напрягшимся прессом, почувствовал пузатое тело газового баллона в кармане.
Припаркованные автомобили напоминали стаю майских жуков на взлетной полосе. Из зева раскрытых багажников участники схода разбирали аргументы будущих убеждений. Все это действо внезапно ассоциировались у Малыгина с ящиком Пандоры, открыв который, обратного пути уже не найдешь. Не дойдя до одной из «девяток», откуда Шулимов выдавал бейсбольные биты и железные прутья, Леха повернул к харламовскому «Мерседесу». Дмитрий ждал его около водительской дверцы, присев на одно колено и шнуруя высокие армейские ботинки.
– Ты без приблуд? – спросил он подошедшего Малыгина.
– Баллона хватит, – ответил тот, – да и
– Правильно, – Харламов поменял ногу и принялся затягивать шнурок на втором ботинке, – ты просто за мной держись, спину прикрой. Я тогда буду нормально себя чувствовать. Не париться, не дергаться…
– Я думал, ты с Травой рванешь… – Леха удивленно поднял голову, ища основного игрока.
– Трава на рамс не пойдет… – Дмитрий поднялся и потянулся, – не надо ему туда, он в депутаты собрался. Да и пользы от него больше в тылу будет… Погнали!
Он сел за руль, а Малыгин, не успевший осознать разрыв шаблона – речь Травникова и его отсутствие, тормознул на полшаге.
– Круче Геббельса Саня выступил, – сказал Леха, опустившись на пассажирское сиденье, – вот только концовку смазал.
– Нормально всё, – Харламов проследил взглядом за отъезжающими автомобилями, а затем сунул руку куда-то под руль, – опа!
В ладони у него сверкнул тусклым воронением пистолет. Тот самый, который Малыгин уже однажды видел у своего друга, перед какой-то сложной стрелкой.
– Будешь стрелять? – стараясь скрыть внезапную сухость в горле, хекнул в кулак Леха, – хотели, вроде, попроще…
– Береженого Бог бережет, – хмуро буркнул Дмитрий, сунул пистолет в карман куртки и воткнул передачу, – как, говорил у нас на заставе старший прапорщик Вагнер…
Глава 31
Вереница машин уткнулась в пятачок для разворота, занятый в хаотичном порядке коротким рядком отечественного автопрома. Пара замызганных «девяток», «глухая» «восьмерка» и несколько убитых «жигулей». В двух из них присутствовали, скучающие за рулем, водители.
Колонна, с замыкающим «Мерседесом» охватила полукругом, заполненную этими автомобилями, площадку.
Из головной «девятки» выскочили четверо красновских боксёров и резко выволокли водителей из «жигулей». Смачные звуки ударов, погасили недовольные возгласы, а распластанные тела на снегу скрылись под плотной человеческой массой, вываливающей из прибывших машин.
– Водил крепим! – коротко и негромко скомандовал Харламов.
Как-то естественно и ненапряжно прибывшие бригады подчинились бывшему бойцу спецназа погранвойск.
– Колян! Юра! Со своими по лыжне! – махнул он в утоптанный проход, огибающий выступ лесопарка.
Оба брата – воркутинца, а за ними около десятка парней, бизоньей массой, побежали в сторону.
– Ромыч, с водилами четверых оставь! – обратился Харламов к старшему у боксёров, – когда гасить блатных начнем, пусть машины им разгондошат!
Ромыч кивнул двоим, удерживающим скулящих водителей. Ещё двое, с арматурой в руках, встали на ноги лежащим. Из-под захватов послышался глухой вой.