Лемартес
Шрифт:
Иклаус наконец увидел, насколько ложной была его гордость. Он искал громкой победы, дарующей триумфатору личную славу. Истинное же, честное самоуважение мог испытывать лишь командир, воплощающий лучшие черты своего полка.
Поэтому Райнекер обернулся к вверенным ему бойцам, преодолев духовное притяжение столпа. Найдя опору в дисциплинированности, знакомой мордианцу с рождения, он с тихой гордостью воззрился на Железных Гвардейцев.
— Воины Двести тридцать седьмого! — вскричал Иклаус. — Отвергните ужас! Мы — хладнокровие, мы — выучка, мы — порядок! Пойдете ли вы со мною в бой за Мордиан и Императора?
— Мы
— Ради чего? — спросила Фаша так тихо, чтобы услышал только полковник.
Честно говоря, он не знал, ради чего, но верил, что замысел Императора касательно Двести тридцать седьмого прояснится в тот миг, когда последние здравомыслящие бойцы на Флегетоне войдут в гущу сражения. Впрочем, одну цель Райнекер четко понимал уже сейчас.
— Мы идем в бой ради искупления, — сказал он.
Стрёмберг улыбнулась.
Кровавые Ученики готовы к битве. Атакуют нас большими силами. Мы разрознены после преодоления барьера. Изменников больше, и они собираются подавить нас до того, как мы перегруппируемся.
Пока мы боролись с волной, предатели выдвинули вперед бронетехнику. Они разделили пару «Хищников», и теперь танки заходят с левого и правого флангов, а Ученики сдерживают нас по центру «Носороги» по-прежнему охраняют подходы к холму Пророка.
Я нахожусь у левого края нашей потрепанной шеренги. Двое отступников бросаются на меня, паля из болтеров. Приближающийся «Хищник» сминает Квирина, не позволяя тому дать отпор. Траки давят туловище бывшего реклюзиарха, но, когда танк проезжает дальше, воин еще жив. Ниже груди от него лишь месиво из осколков керамита и костей, однако он поднимает руку и стреляет в подходящих к нему предателей. Враги добивают Квирина, и все же он успевает нажать на спуск. Таково последнее деяние боевого брата, который считал Мефистона созданием более чудовищным, чем сама Ярость.
В нагрудник мне попадают болты. Один разрывной снаряд пробивает ослабленный участок. Получаю ранение. Вспышка боли. Свирепый блеск неистовства. Бросаюсь вправо, уходя из-под огня, встаю и нападаю. Противники меняют угол подхода. Теперь перевес за мной: мы сближаемся слишком быстро, и Ученики не могут попасть в меня. Обрушиваюсь на них с ревом бури и замахиваюсь Кровавым Крозиусом. Булава так мощно заряжена моим гневом, что от ее сияния может сработать блокировка фотолинз. Кажется, так и происходит — величие реликвии ослепляет неприятеля. Бью его в боковую часть шлема. Первым же ударом сношу верхнюю половину черепа.
Продолжаю атаку. Тело первой добычи еще не упало. С разгона тараню другого изменника и толкаю его назад, к «Хищнику». Танк палит из дальнобойной автопушки, пытаясь поразить цель в упор. Бортстрелок готов пожертвовать товарищем, лишь бы покончить со мной. Слишком поздно. Снаряд взрывается позади меня.
Вбиваю предателя в корпус бронемашины, из которого торчат пики метровой длины. На них висят рваные полотнища дубленой кожи, содранной с жертв боевой банды. Трофеи, знамена бесчинств… Из нижней части носа «Хищника», под автопушкой, торчит ряд шипов.
Крепче вдавливаю Ученика в броню, упираясь ногой в землю. Танк толкает меня назад. Не без труда. Прыжковый ранец отступника не выдерживает давления, лопается топливопровод. Нас обоих охватывает пламя. Я насадил
«Хищник» останавливается.
Взбираюсь по телу неприятеля на корпус танка. Держась за ствол автопушки, залезаю на башенку. Там ждет Кровавый Ученик, наполовину скрытый в люке. Его цепной топор мощно вгрызается мне в наплечник. Проворно отшатываюсь, пока зубья не впились в тело. Башенка резко поворачивается, я соскальзываю и падаю обратно на нос «Хищника». Отступник лезет следом за мной. Пики не дают мне свалиться на равнину. Предатель заносит топор над головой. Такой удар наверняка раздробит мне череп. Хватаюсь за пику и свободной рукой выбрасываю вперед булаву, целясь в ноги врага. Покачнувшись, тот цепляется за автопушку, чтобы вновь обрести равновесие. Я поднимаюсь раньше.
Первым выпадом раскалываю ему шлем. Вторым — добиваю.
Снова пробираюсь на башенку. Задержавшись возле люка, осматриваю поле битвы. Рота Смерти и Кровавые Ученики сражаются на земле и в воздухе. Я уже потерял трех братьев — их руны на моем визоре покраснели. Убитых изменников больше. Мы достойно бьемся, но не продвигаемся к цели. Предатели не дают нам подобраться к Пророку.
Срываю дверцу люка. «Хищник» по-прежнему неподвижен, как и башенка, хотя во время схватки с предателем она поворачивалась. Значит, на меня напал водитель, а не бортстрелок. Я собираюсь спрыгнуть внутрь, но меняю решение и бросаю в танк осколочную гранату. За секунду до взрыва запускаю прыжковый ранец для короткого скачка. Как только приземляюсь на корпусе позади автопушки, фраг-заряд детонирует.
На первый взгляд мой поступок кажется неверным. Граната повредит отсеки «Хищника», но она предназначена для поражения пехоты, а не бронетехники. Космодесантник Хаоса в танке, скорее всего, уцелел. Мне нужно, чтобы бортстрелок поверил в мою ошибку и решил, что я двинулся дальше. Пусть вылезет из башенки и запустит мотор.
Так и происходит.
Дернувшись с места, «Хищник» снова движется в битву. Машину немного заносит, что подтверждает мое предположение. Танком теперь управляет бортстрелок. Другая бронемашина, впереди нас, атакует нескольких моих братьев. Выстрелом из автопушки она попадает в Потерянного и Кровавого Ученика, которые сцепились в воздухе. Воины несутся к земле, не выпуская друг друга. Через пару секунд один из них или оба погибнут.
Мне некогда раздумывать над исходом их схватки. Лучший наш шанс убить Пророка сейчас заключен в «Хищнике» подо мной.
Лезу внутрь. Тесная башенка повреждена, пульты управления обожжены. Пробираюсь в водительский отсек — крошечную нишу в нижней части носа. Предатель оборачивается, услышав мои шаги. Хватается за болт-пистолет. Я уже вытащил оружие, зная, что для ударов булавой здесь нет места. Всаживаю в Кровавого Ученика несколько снарядов. Тот умирает, не успев подняться. Тело оседает на приборную панель, сдвигая рычаг управления.