Лемартес
Шрифт:
Меняю угол снижения и с разгона врезаюсь в хаосита. Вместе валимся на землю. Этот Ученик — в числе наименее заметно переродившихся врагов, но вместо рук у него громадные клешни. Пока мы боремся, противник стискивает ими мою голову, пытаясь расколоть череп. Ничего не вижу. Отступник рычит богохульную проповедь. В ответ выкрикиваю литанию ярости и замахиваюсь Кровавым Крозиусом. Булава крушит его левую руку. Клешня разжимается, и я снова вижу через правую линзу. Мое оружие вспыхивает — сама суть реликвии разъярена близостью к демонической плоти. Крозиус жаждет нести возмездие, как и я.
Запустив прыжковый
Поток сшибается с моей собственной яростью. Сталкивается с праведностью.
Я не Мефистон. Не могу ответить псионической атакой, но и обычная получается удачной. Когда я опускаю булаву на череп изменника, оружие блистает светом безгрешности, искореняющей нечистоту. Кровавый Крозиус разрубает врага до груди. Пока мы вновь падаем на равнину, половинки головы пронзительно вопят. Между полушариями протягиваются отростки, старающиеся затянуть рану, вернуть Ученику цельность. Но разум хаосита разделен, и его гнев рассеивается. Неприятель умирает. Клетки его организма утрачивают единство. Еще до того, как мы касаемся земли, тело создания начинает войну само с собой и бесконтрольно мутирует.
Битва за Флегетон подобна взрыву неистовства. У нас нет никакой стратегии. Я управляю действиями 4-й роты в целом, но ее внутренняя структура развалилась. Десантники штурмовых и тактических отделений перемешались с опустошителями.
Я лишь указываю на врага, и мои остервенелые родичи мчатся в гущу сражения. Они разят предателей цепными мечами, молниевыми когтями и силовыми кулаками. Братья слишком разъярены, чтобы хладнокровно стрелять из болтеров: неистовство требует, чтобы воины вышибали кровь из врагов.
Отступники не возражают. Чудовища и берсеркеры сходятся под кровавым ливнем, затапливающим мир. Равнина содрогается все неистовее, как будто схватка еще сильнее распаляет гнев земли. В ней с грохотом разверзаются и захлопываются провалы — щелкающие каменные пасти. Воздвигаются и рушатся колонны — руки, дубины, булавы.
Сама планета вступила в войну на стороне хаоситов. Мир преображает яростная воля темного божества, против слуг которого мы бьемся. Флегетон нивелирует наше численное преимущество. Его конечности и челюсти хватают Кровавых Ангелов.
Брат Фенекс попадает между смыкающихся скал. Его ноги растерло в порошок, но он еще сражается, пытаясь вцепиться в ближайшего врага. Изменник с вросшим в руку цепным топором подходит к Фенексу сзади и отрубает ему голову. Каменный столп кренится в сторону сержанта Гамигина и падает, едва не раздавив его. Рыцарь Баала выживает лишь по воле случая: он очень быстро несся к добыче. Гамигин даже не заметил, что находился в опасности. Сержант, как и все одержимые братья, почти не обращает внимания на то, что творится вокруг. Его поведение определяется только
Потерянные, напротив, реагируют на атаки самой земли. Черная Ярость изменяет нашу реальность, преображает ее в нечто иное, но мы все же видим происходящее. Безумие мира не ошеломляет Роту Смерти — мы давно уже воспринимали его искаженным.
Мимо меня на полном ходу проносится «Носорог» под названием «Кровавый реквием». Он сминает бесноватых гусеницами и подпрыгивает на дрожащей равнине. В метре позади бронетранспортера из грунта вырывается каменная колонна. Секундой ранее столп перевернул бы машину. Прорвавшись через жалкие остатки орды, «Кровавый реквием» едет прямо на одного из жутко исковерканных Учеников. У этого предателя больше нет лица, он — ползучая груда мышц высотой с «Носорога».
Бронемашина врезается в него. Хлещет кровь. Изменник не погиб, его плоть поглотила большую часть энергии удара. Траки «Реквиема» прокручиваются, разбрасывая струи крови и ошметки внутренностей. Корчась, мутант размахивает конечностями и бьет по корпусу транспорта. Он не может пробить броню, но удерживает «Носорога» на месте, даже постепенно исчезая под гусеницами и разлетаясь на куски.
Скарбранд уже близко.
Взлетев, я устремляюсь к демону. Что-то ударяет меня в правый бок и взрывается. Теряю управление полетом и валюсь на землю. Доспех дымится в месте попадания автопушечного снаряда. На визоре одна за другой вспыхивают тревожные руны. Боль стискивает меня, пронзает разрядами. Страдание мне не помеха. Оно лишь разжигает пламя ярости.
Поднявшись, я бросаюсь в атаку. Уже слишком поздно. Скарбранд нависает над «Кровавым реквиемом». С размаху опустив топоры, он раскалывает броню «Носорога», как яичную скорлупу. Из клинков внутрь машины льется варп-свет. Сияние расползается по корпусу, будто инфекция, коверкая металл. Прижимая БТР одной секирой к земле, другой демон наносит еще один удар. Эфирный блеск вспыхивает ярче. «Реквием» сминается с бортов, словно зажатый в невидимом кулаке. Свечение пульсирует, и следует взрыв. Над полем битвы разлетаются останки «Носорога» и его пассажиров, волоча за собой шлейфы нечестивого сияния.
— За Императора! — реву я.
Боевой клич Кровавых Ангелов сейчас ничего не значит для 4-й роты. Для Потерянных в нем воплощено все.
— За Сангвиния! — Девиз, неизменный со времен Ереси. Он живет в нашей крови. В нашей гордости. В нашем Изъяне.
— Смерть! Смерть! — Таков смысл нашей жизни и наша суть.
Наши братья толпой атакуют Кровавых Учеников. Потерянные, словно кометы с огненными хвостами, вместе со мной летят на Скарбранда. После уничтожения «Реквиема» перед демоном возник пустой участок, и мы стреляем, приближаясь к цели. Болт-снаряды отскакивают от шкуры чудовища. Обернувшись к нам, оно рычит. Трое моих воинов оказываются в конусе распространения этого звука, где корчится сам воздух. Шум подобен ракете, сделанной из чистого неистовства. Когда волна врезается в космодесантников, их ярость трансформируется в варп-энергию, и они взрываются. На равнину падают изуродованные трупы, объятые псионическим огнем. Остальные бойцы Роты Смерти вне зоны поражения, но потустороннее бешенство воздействует и на них. Реальность становится еще более неустойчивой.