Лемартес
Шрифт:
— Совершенно верно, — подтвердил верховный жрец. — Мы обязаны узнать больше.
Капитан поморщился.
«Ты что, думаешь, я наслаждаюсь пытками Лемартеса? — хотел спросить у него Корбулон. — Упиваюсь страданиями моего брата?»
Он смолчал. Нельзя, чтобы другие проведали о его сомнениях или колебаниях.
— Продолжай! — грозно рыкнул капеллан на всю камеру. — Продолжай! — скомандовал он вновь.
— Рыцари Баала благодарны тебе, — после паузы выговорил Кастигон. Похоже, собственная банальность вызвала у капитана отвращение, но больше ему нечего было сказать.
Развернувшись, он
Альбин не сразу последовал за ним.
— Желаю тебе силы и мудрости, — обратился он к Корбулону.
— Спасибо, брат.
Младший сангвинарный жрец видел, как тяжело даются эксперименты его повелителю. Корбулона терзали мысли о том, что все усилия могут оказаться тщетными и что он обращается с Лемартесом, словно с животным в лабораториуме.
Как только Альбин ушел вслед за Кастигоном, верховный жрец закрыл решетчатую дверь. Впрочем, никакого практического смысла в этом не имелось. Он не таил секретов, не запирал камеру на замок. И дверь нисколько не приглушала рев капеллана.
Корбулон повернулся к креслу.
Подопытный впился в него глазами:
— Продолжай.
В его шепоте звучали ярость и жертвенность.
Неистовство распространилось из Профундиса в улей Коримбус. Сотни километров равнины между городами кишели миллионными толпами, ищущими противника для утоления своей злобы. Они нашли врага в лице 237-го осадного полка мордианской Железной Гвардии, возглавляемого полковником Иклаусом Райнекером: фаланги безупречно выученных солдат в синих мундирах с золотых шитьем.
Лейтенант Маннхен, сидевший в командной «Химере» Райнекера под названием «Хранитель Култха», заметил:
— Не будь тут нас, они бы просто друг друга перебили.
Иклаус, который собирался выглянуть из люка БТР, набросился на своего адъютанта:
— Так что же, нам отказаться от задания? Показать хвост этим ордам?
Маннхен хотел отступить на шаг, но в тесном нутре «Химеры» отходить было некуда.
— Разумеется, нет, полковник.
— Вот и хорошо. Тебе повезло, что комиссар Стрёмберг этого не слышала.
— Простите, я…
— Мы находимся там, где и должны, — продолжил Райнекер. — Мы здесь, чтобы навести порядок, и будь я проклят, если вместо исполнения воли Императора стану выжидать, пока местное население истребит само себя. Не забывай, инфекция еще не дошла до южного континента. Или ты предлагаешь сдать его безумным еретикам?
Лейтенант попробовал еще раз:
— Приношу извинения, полковник. Я говорил так с досады.
Хмыкнув, Иклаус вылез из люка. «Хранитель» двигался в авангарде наступления мордианцев, опережал его только клин танков «Леман Русс». Полк преодолевал равнину медленно, бронетехника ехала лишь немногим быстрее пехоты. Райнекер взял переносную вокс-гарнитуру.
— Всем передовым машинам, прибавить ход, — распорядился он. — Я хочу добраться до ворот Профундиса к сумеркам.
Исполинский улей размытым пятном возвышался на горизонте. До него оставалось еще пятьдесят километров.
Высадка на планету прошла успешно. Орбитальные бомбардировки очистили от противника участок, выбранный Иклаусом. Низкое плато, достаточно широкое для развертывания группировки, подходило в качестве доминирующей высоты на первом этапе кампании.
Очевидно, Профундис был ключом к победе. На Флегетон пришло не обычное заразное безумие, распространяющееся по случайным векторам. Нечто породило ярость и подпитывало ее до сих пор, придавая толпам новые силы. Значит, если мордианцы захватят улей, то поразят восстание в самое сердце.
Спустившись с плато, 237-й проложил широкую просеку в рядах врага. Возглавляла натиск тяжелая бронетехника — громадная механическая коса. За ней следовали пехотинцы. Они могли бы убить еще очень многих неприятелей, но эффективность атак на открытой местности против миллионных орд оказалась бы небольшой. Иклаус собирался задействовать инфантерию в самом Профундисе, для сосредоточенного штурма.
Первый час наступления прошел согласно плану. Рота бронемашин поглощала один километр за другим, мордианцы давили помешанных. Но затем навстречу Гвардии стеклись поистине огромные толпы, и началась битва более жестокая, чем предполагал Райнекер. Хотя он знал, что местные потеряли разум, происходящее изумляло его. Безоружные штатские не отступали ни на шаг, бросались прямо на «Леман Руссы». У флегетонцев начисто пропал инстинкт самосохранения, чего не бывало даже с орками.
Скорость продвижения снизилась.
По большей части безумцы дрались либо голыми руками, либо рабочими инструментами, либо самодельными клинками или дубинами из арматуры. Они ничего не могли поделать с имперцами — просто скапливались перед танками и умирали. Но в бою участвовала и флегетонская милиция, так называемый Ночной Дозор. Когда 237-й навлек на себя гнев бунтарей, эти солдаты, прикончив множество гражданских, добрались по их телам до мордианцев. По своему арсеналу ополченцы уступали имперцам, однако игнорировать их гвардейцы не могли.
Группировка еще больше замедлила ход.
Тогда Райнекер решил выглянуть из люка, чтобы лично увидеть битву и подстегнуть танковые экипажи.
Местные жители со всех сторон напирали на порядки роты. Они напоминали волну, стену, гниющий червивый нарыв. Полковник не представлял, как их точнее назвать — еретиками, психопатами или кем-то еще. Эти создания бились как умалишенные, но в их безмозглой ярости ощущалась искренняя страсть. С залитых кровью берсеркеров свисали клочья рваной одежды и кожи. На губах существ пузырилась пена. Охваченные неописуемым гневом, они лишились дара речи, однако сохранили человеческий облик. Флегетонцы не переродились через распад, как гниющие жертвы Чумы Неверия. Хотя неистовство словно распирало людей изнутри, они помнили, как применять оружие. Ополченцы даже сражались в боевых построениях.