Lenin Impossible
Шрифт:
— Ты мне тут анатомию не изучай, а только проверяй, жива ли она?
— Жить не живет, но еще тепленькая. Дайте-ка сюда лягушку, товарищ Калманавардзе. Может еще и подействует?
Он приложил лягушку к стынущим губам, только ничего не вышло.
— Черт! — Генерал бросил агента назад в ящик. — В задницу с такой работой. Закажу следующую, так ребята разозлятся. Если не закажу, погибнет наш лучший человек. Вот тогда они точно взбесятся…
Он вытащил пистолет и, выкручивая руку, приложил ствол себе к затылку.
— Что вы делаете!? Товарищ! — остолбенел его гость.
— Как
— Но как же?
— Такова традиция нашей службы. Именно таким же образом покончил с собой сам Феликс Дзержинский. Сам читал в исторических книжках. Покончил с собой трехкратным выстрелом себе в затылок… И тебе советую то же самое. Уж лучше смерть от своей руки, чем до конца жизни мести атомный полигон в Казахстане…
— А может ее как-нибудь оживить? — задумался полковник.
У генерала онемела выкрученная рука, поэтому он опустил ее и внимательно слушал гостя.
— Наша передовая советская наука еще не может оживлять мертвых, заметил он.
— Но ведь с Лениным же удалось, — пронзил его взглядом полковник.
— А вы откуда знаете?
— А вы как думаете… У нас и свои источники имеются… Раз уж этот Вендрович смог обезвредить Ленина [1] , то, возможно, сможет подействовать и в другую сторону.
— А может, и вправду, попробовать… — буркнул про себя генерал.
1
Имеется в виду один из первых рассказов Анджея Пилипюка из серии про Якуба Вендровича. В Польше уже вышло два сборника рассказов. Они пользуются огромной популярностью, хотя, на мой взгляд, и не совсем обоснованно… Долго на одном стебе не проживешь. (Прим. переводчика).
Поле этого он снял трубку висевшего на стене красного телефонного аппарата и начал набирать номер.
— Кстати, раз уж Ленин ожил, почему вы его не выпустили на свободу? — поинтересовался полковник.
— А зачем? Еще удрал бы и устроил мировую революцию…
— Так это же здорово… Не было бы капиталистов…
— А от кого бы мы тогда занимали деньги на вооружение? — с улыбкой учителя, глядящего на двоечника, ответил генерал.
В трубке раздался голос дежурного. Нужно было отдавать необходимые приказы…
Тем временем, где-то далеко от Москвы…
Обвинитель откашлялся и начал свою речь. Якуб Вендрович уложил подбородок на скованные наручниками ладони и вслушивался в его слова. Одновременно он размышлял о фляжке, лежащей под стулом, на котором он сидел в качестве обвиняемого. Фляжку явно туда положил один из находящихся в зале его дружков.
— В ходе расследования было установлено следующее. Обвиненный закупил на базе сельхозоборудования в Войславицах поврежденный элеватор. Факт продажи государственного имущества частному лицу является явным нарушением уголовного кодекса ПНР, и по этому делу будет вестись отдельное следствие. После этого обвиняемый перевез элеватор на территорию собственного хозяйства
— Veto! — крикнул Якуб, но его голос проигнорировали. Тогда он опустил глаза на землю и стал глядеть на фляжку. Легонечко подтолкнул ее сапогом. Фляжка была полная.
— Опять же, скупать зерно у крестьян уполномочены только пункты скупки.
— Прошу слова, — вставая, заявил Якуб.
— Даю слово обвиняемому, — очнулся судья.
— Прошу, чтобы обвинение доказало, будто я это зерно купил.
— Даже долларами заплатил, — огрызнулся обвинитель.
— Прааащения праашу. Или же среди доказательного материала обвинения имеются какие-то доллары с моими отпечатками пальцев?
— Тогда откуда же обвиняемый заполучил пятьдесят тонн ячменя? — мягко поинтересовался Высокий Суд.
— А его размножил в элеваторе вегетативным путем.
Зал взорвался хохотом. Судья тоже смеялся.
— Не пожелает ли обвиняемый поделиться этим изобретением с Родиной? — сказал он. — Кто знает, может это поможет народу в его временных проблемах…
— Высокий Суд, — сказал Якуб. — Секрет размножения ячменя путем почкования передали мне мои предки, и я лично поклялся сохранять его ради пользы моей родной семьи! — улыбнулся он, радуясь семантической шутке.
— Пятьдесят тонн левого зерна — это только начало, — истекал ядом голос обвинителя. — Интереснее то, что обвиняемый с ним сделал.
— Слушаем, — ответил на это судья.
— Обвиняемый залил ячмень водой и прибавил дрожжей, после чего подождал где-то с месяц. Затем он разместил под элеватором газовую печку, кстати, не имеющую разрешительного аттестата…
— А где же мне брать аттестат, раз я ее сам же и сконструировал? — запротестовал было Якуб, но его слова проигнорировали.
— …И с вершины элеватора провел трубу длиной двадцать метров, заканчивающуюся в его развалюхе.
— Выражаю протест! — завопил Якуб.
— Протест принят, — сказал судья. — Даже если этот дом и похож на давно не убираемый хлев, следует сохранить хоть чуточку уважения к обвиняемому, — наставил он прокурора.
— Прошу голоса, — отозвался подсудимый.
— Разрешаю.
— Неужто Высокий Суд принимает утверждения обвинения за добрую монету?
— А у вас имеются какие-то собственные объяснения?
— Но, Высокий Суд! Пятьдесят тысяч литров бражки?
— Тогда представьте свою версию произошедшего.
У Якуба до сих пор голова болела после вчерашнего, поэтому его фантазия действовала лишь в одном направлении.
— Высокий Суд. Дело было так. Определенное количество воды находилось в элеваторе уже раньше. Она была нужна для процесса размножения. Впрочем, это технические подробности, имеющие второплановое значение. Сразу же после заполнения элеватора зерном случился неожиданный дождь, я же забыл закрыть крышку, так что дождевая вода залила…
— У меня вопрос к обвиняемому, — отозвался обвинитель.