Ленинград — срочно...
Шрифт:
А вот и поляна. Смотрит влево, там на краю тесовый дом — единственное, что здесь осталось от войны. Сейчас в нем лыжная база. Юрьеву и другим ветеранам-локаторщи-кам, кто приезжает сюда ежегодно, всегда тут отводят комнату. И тогда бывает шумновато. Но сегодня тихо. Грустно.
«Неужели придется одному день коротать? — подумал он. — Да, время бежит… Бежит время. А ведь совсем, кажется, недавно — третьего июля — все, как один, собирались…»
Он подошел к крыльцу, снял из-за плеч ранец, доверху заполненный грибами. Вздохнул с сожалением: «Зря старался, угощать некого…» Неожиданно услышал за спиной:
— Никак, сыроежек набрал! Сойдет. Помнишь, в блокаду почему-то и они не попадались. Трава
Юрьев стоял и не верил своим глазам.
— Приехал… — прошептал он. — Сергей Алексеевич, дорогой, приехал!
Они крепко обнялись, оба седовласые, крепкие, о которых говорят: «Есть еще порох в пороховницах!» Уселись прямо на крыльцо, рядышком. Юрьев взволнованно заговорил:
— Я, грешным делом, думал: «Не приедет Осинин». Говорили, что прихварываешь, совсем будто бы расклеился, как супругу похоронил. Потому и не стал тебе звонить, чтобы лишний раз не тревожить.
— Было, Леша, было… — вздохнул Осинин. — Сам знаешь, кем для меня была Нина… А кого ждешь? Кто подъехать собирался?
— Признаться, уже и не ждал кого-либо. Калашникову позвонил — сказали: профессор в командировке, где-то на симпозиуме историков. И жену с собой взял. Академик Горелов уехал на испытание нового космического телемоста. Семья Микитченко, как всегда, в разъездах: он — с художественной выставкой, она — с концертами, на этот раз повезла консерваторских лауреатов к строителям БАМа. Иван Пилюлин обещал прилететь. Да в последний момент Уралмаш заказ срочный получил, а бригадиру отлучаться с завода в такой момент как-то не с руки. Еще генерал Червов собирался на встречу, да… знаешь, наверное…
— Слышал. В голове не укладывается, что нет больше Червова. Он все хотел, чтобы на этой поляне памятник локаторщикам поставили, нашему «Редуту».
— Хорошо бы… Воевали-то втайне. Ну а теперь… Кто знает, что в войну здесь вышки с антеннами торчали? Разве не нужно об этом помнить потомкам?!
— Не заводись, Леша, не заводись. О нас не забудут. Ленинград-то стоит, красавец! Хотя сколько бомб фашисты пытались сбросить на него! — Осинин достал папиросы. — Закурим?
— Зря ты, Сергей Алексеевич, начал это баловство, — покачал головой Юрьев. — Я давно бросил. Володя Ульчев отговорил, когда после войны он стал тренером сборной страны по волейболу.
— Да-а… и Ульчев умер, — снова тяжело вздохнул Осинин. — Рано он… Все же блокада по сей день на нас сказывается. Не сидели бы мы с тобой тут, не считали бы потери… На зимние каникулы я с внуком поехал в музей округа. Под фотографией Бондаренко надпись: «Первый командир боевых «Редутов». И годы его жизни указаны. Экскурсовод, дающий пояснения, добавил: «Погиб на посту». Ну, шестиклашка, естественно, вопрос: мол, а при каких обстоятельствах, война-то уже к тому времени кончилась? В ответ услышал: инфаркт. Но сердце подполковник надорвал в боях. Поэтому считается, что погиб… Задумался мой Митька… — Осинин поднялся, отряхивая брюки. — Ладно, товарищ пээнша первый, вспомнили друзей-товарищей, еще вспомним, а пока, думаю, пора нам заняться грибами…
Вскоре зашипела на плите сковорода. Грибы получились на славу.
Осинин и Юрьев потом долго гуляли. Они смотрели на закат, на поляну. Наверное, слышались им голоса тех, кого не было рядом, кто не смог сегодня приехать на встречу…
Из журнала «Вперед!»:
«Победу встречали свадьбами. Было чудесное, можно сказать, сиреневое время — все утопало в душистом цветении. Многие девушки стали сержантами, почти все удостоены наград… В боях за Выборг «Редут-3» попал под сильный артогонь. Сержант Спиридонова ползком, под обстрелом, добралась до установки, забрала всю документацию. С подоспевшими на помощь бойцами оттащила из опасной зоны и спасла установку. Награждена медалью «За отвагу».
Сержант
«…Ремонтировали установку там же, в Выборге, в радиомастерскую не потащили. Я насчитал 140 пробоин в фургоне. А восстановили мы «Редут» за неделю! Хорошо мы знали нашу технику…
Лейтенант Сентянин».
«Система радиообнаружения самолетов с середины 1943 года стала настолько совершенной, что практически с этого времени к Ленинграду не прорвался ни один вражеский бомбардировщик. Их вовремя перехватывали с помощью данных «Редутов» наши истребители, а мы еще осваивали совершенно новое дело — диспетчеризацию. Без нее немыслима сегодня работа любого аэродрома: слежение за движением самолетов в ближней и дальней зонах, их проводка по очередности, осуществление слепой посадки… Тогда полк бомбардировщиков ТУ-2 сел на наш аэродром, который должен был поддерживать наступление войск фронта на Карельском перешейке по освобождению Выборга. Из-за тумана — ни зги не видно. Мне приказали «сопроводить» самолеты-махины в район боевых действий и показать «дорожку» на свой аэродром. Весь полк поднялся в воздух — зрелище великолепное! А потом я вел наши бомбардировщики и сажал, подавая команды с земли. Так что не боюсь ошибиться, но первыми в СССР внедряли и осваивали диспетчеризацию самолетов — «редутчики» Ленинграда.
Сержант Лозовой».
«Есть факты, о которых не упоминается ни в литературе о блокаде, ни в хронике ПВО. Например, о последней попытке фашистов произвести массированный налет на Ленинград. А он был, уже после полного освобождения Ленинграда, в ночь с 3 на 4 апреля 1944 года. Более двадцати «юнкерсов» поднялись с аэродромов и пошли над Ладожским озером к городу. Я сидел у экрана «Редута». Заметил бомбардировщики еще в районе Сортавалы и довел до Ириновки, где наши зенитчики открыли по ним сильный огонь. Один бомбардировщик был сбит, остальные, беспорядочно сбросив бомбы, преследуемые истребителями, кинулись врассыпную. Не состоялся налет… И последний самолет под Ленинградом был сбит с помощью нашей установки, 8 марта 1945 года. В 13.49 засек его «Редут» в 230 километрах юго-восточнее города. Ю-88 шел на высоте 8 тысяч метров. На перехват поднялись истребители… Стервятник упал в 29 километрах северо-восточнее Гдова, неподалеку от деревни Журавов Конец… Ну, а сколько вообще передали «Редуты» донесений, сколько сбито было с их помощью вражеских самолетов — точную цифру назвать сложно. Хотя мы подсчитывали для исторического формуляра части…
Старшина Барышников».
От автора
Читатель уже, наверное, убедился в том, что в книге все основано на реальных фактах. Изменены фамилии героев; некоторые персонажи (а наделены они действительными, свойственными советским воинам качествами) следует воспринимать в качестве собирательных образов. Боевая жизнь радиобатальона с его разбросанными «дозорами», постоянное перемещение людей диктовали это обстоятельство. Подлинные имена я оставил только в документах, приведенных в дневнике и в журнале «Вперед!». Со многими из тех, кто воевал на «Редутах», к счастью, удалось встретиться, беседовать. Я их всех от души, искренне благодарю за оказанное содействие в сборе материала.
Конечно, важны, думаю, и некоторые цифры. Очень признателен сотрудникам Центрального архива Министерства обороны СССР за оказанную помощь в работе над книгой. Среди документов есть много данных, подтверждающих все, о чем вспомнили ветераны. По документам выходит и следующее:
За 1941–1945 годы установками «Редут» Ленинграда было обнаружено одиночных и групповых целей— 115 586.
С общим количеством самолетов в них — 237 249.
Из них заходили в зону постов ВНОС и опознаны как самолеты противника — 72 671.