Ленинград — срочно...
Шрифт:
— Давай сюда, сержант, — позвал меня Литовкин, а я почувствовал, что ноги к полу приросли, не сдвинуться. — Смелее, сержант, не тяни время.
Я подошел, присел на предложенный стул, боясь глубоко вздохнуть.
— Вникай… О маршруте полета я никому не скажу. Только сам буду знать, куда полечу, — хитровато улыбнулся Литовкин. — Но мой полет подробно описан здесь. Пакет опечатан, можешь проверить. Он останется у лейтенанта, лица заинтересованного, это гарантия, что раньше срока пакет тебе в руки не попадет. Взлетаю в четырнадцать тридцать пять. Вылет боевой. Следи за мной своей шарманкой и записывай, как положено, в журнал донесения. После посадки сверяем
— Вопрос, товарищ майор. А если появится цель противника?
— Связываешься с капэ и осуществляешь наведение. За штурмана — он, — Литовкин кивнул на лейтенанта и многозначительно добавил — Вник?
Что тут непонятного. Мчусь к «Редуту». Вместе с техником установки тщательно проверяем аппаратуру, ориентировку антенны. Ажур. Невольно задумался: «Почему же лейтенант всех за нос водит? Ошибся, а признать не хочет…»
«Редут» включил за десять минут до вылета Литовкина. Рядом сидит ефрейтор Иванова (пожалуй, единственная среди радисток, кто на щеголей-летунов и их комплименты внимания не обращает), напомнил ей:
— Пиши в журнале разборчиво. Экспертиза предстоит.
— Знаю, — недовольно усмехнулась она. — За последнее время столько бумаги исписала, что каллиграфический почерк выработался.
Строчит она и по своей охоте с утра до вечера, если не занята службой. Запросы шлет, разыскивает какого-то старшего лейтенанта-пехотинца, тяжело раненного при прорыве блокады. Но пока без толку. Переживает, бедняга. Вот это я понимаю, серьезное отношение к мужчине!
Истребитель взлетает. Сначала доносится снаружи натужный гул его мотора. А через несколько минут с левой стороны экрана выплескивает отраженный от него импульс. Полетели… Ага, курс на восток, к Ладожскому озеру. Пометим…
Литовкин вдруг резко разворачивает свою машину и меняет направление движения. Пеленгую: пошел к линии фронта, на юг. Высота? Две тысячи (плюс-минус пятьсот) метров… Пересек линию фронта. Разведывательный полет? Теперь смотри в оба, Гарик. Как бы гансы откуда-нибудь не вынырнули. Снова разворот. Отсчитываю градусы… Мама родная! Почти на встречном курсе запульсировала цель. Быстро определяю: «Хейнкель-126», летит вдоль линии фронта. Нажимаю кнопку вызова дежурного штурмана командного пункта. Слышу в трубке голос лейтенанта. Докладываю ему:
— Наведение. По курсу… Квадрат семнадцать — четырнадцать. Цель. Один самолет «рама». Высота четыре с половиной.
До Литовкина информация прошла без задержки: я вижу, отметка от его самолета отклонилась по шкале — тот набирает высоту. «Рама» вильнула, пересекла линию фронта и углубилась на нашу территорию. Даю поправку на курс. Литовкин четко выполняет маневр; отраженные от самолетов импульсы сближаются. Но это у меня, на экране. Сойдутся ли самолеты в небе? Волнуюсь. Еще раз уточняю курс, расстояние между истребителем и «рамой», высоту… Встреча! «Рама», круто развернувшись, опять летит за линию фронта. Литовкин ее преследует. Неожиданно импульс от «рамы» исчезает. Посадка или падение? Уточняю квадрат: на карте в этом месте условий для посадки нет — лес, болото…
Со своим командиром стоим у фургона «Редута». Я нервно курю. В руках у меня журнал донесений. Со стороны КП полка к нам идут Литовкин с группой пилотов, оживленно переговариваясь. Чуть сзади от них — понурый лейтенант. Мне почему-то стало его жалко. Впрочем, одернул я себя, еще неизвестно, чья взяла.
Протянул Литовкину журнал. Он взял его, обернувшись, сказал лейтенанту:
— Отдай ему конверт.
Я только глянул на листок с записанным маршрутом полета —
— «Рама» вроде плюхнулась? Поздравляю!
Он захлопнул журнал:
— Все точно. Твоя победа, сержант!
— Нет. «Шарманки», — съязвил я.
— Будет обижаться. Завтра на «Редут» всех летчиков приведу. Согласен, командир? — обратился Литовкин к моему старшему лейтенанту. — Сержант с ними занятие проведет…
— Хорошо, приводите летчиков, — довольно ответил начальник установки.
Интересный был тот день. Со всех эскадрилий собрались пилоты у «Редута». Я рассказывал, показывал, заводил их группами в фургон. Потом в воздух поднялся самолет, а мы следили за ним по экрану осциллографа. Точность проводки удивила летчиков. Правда, тот самый лейтенант несколько раз вздыхал и жаловался пилотам: «Ну и жизнь пошла, братцы. В небе теперь от контроля не скроешься. Никакой самостоятельности!»
Литовкин в конце занятий не выдержал:
— Не то говоришь, дружок. Забыл, что ли, про уговор?
Лейтенант покраснел и, не мямля, громко извинился передо мной. Что тут скажешь, молодец!
Из итогов боевых действий Ленинградской армии ПВО:
«23 марта 1943 года установка «Редут» обнаружила на удалении сто пятьдесят километров девять бомбардировщиков противника. По командам с земли они были перехвачены Героем Советского Союза капитаном Сергеем Литавриным, старшим лейтенантом Григорием Богомазовым и младшим лейтенантом Василием Макухой. Расстроив боевой порядок противника и обратив его в бегство, летчики сбили по одному Ю-88…
В мае 1943 года было семь случаев наведения истребителей по данным установок «Редут», из них пять закончились перехватом противника. В результате пять самолетов врага сбиты. За июнь 1943 года благодаря наведению «Редутами» летчики истребительного авиакорпуса сбили десять Ю-88…»
Глава XVI
«Совершенно секретно. Соловьев — Лобастову. Зимне-весенние бои показали, что авиация противника несет большие потери. Инициатива в воздухе полностью перешла в наши руки. Благодаря надежности и бесперебойной работе спецустановок «Редут» враг не может спокойно и безнаказанно летать в небе Ленинграда. Ни один его налет на город не был внезапным и не увенчался успехом. Полагали бы возможным рассмотреть вопрос о представлении 72-го отдельного радиобатальона к правительственной награде…»
Осинина и Калашникова принимали в члены партии. Дела рассматривались в алфавитном порядке, и старшине предложили первому подняться, чтобы ответить на вопросы. Осинин позавидовал старшему оператору: Николай был спокоен. А он, Сергей, волновался.
«Надо взять себя в руки», — подумал он. Начал припоминать встречи с Калашниковым. Толковый парень, любознательный. Задумал написать «Золотую книгу» и сдержал слово. Привез ее Калашников с собой на партсобрание, ходит она сейчас по рядам, вызывая одобрительный шумок в учебном классе радистов, в котором собрались коммунисты. Молодец Николай! Он и рекорд в батальоне поставил по дальности обнаружения целей — двести семьдесят километров! А какие головоломки Калашников разгадывал — уму непостижимо! Взять последний случай, после которого старшину наградили орденом Отечественной войны.