Леопард охотится в темноте
Шрифт:
Холодная сладкая вода хлынула в рот Крейга и потекла по подбородку. Он выронил штык и схватил флягу обеими руками. Он хотел проглотить воду одним глотком, хотел утонуть в ней. Она была так прекрасна, что глаза его заполнились слезами.
Сквозь слезы он разглядел эмблему полиции Ботсваны на двери «лендровера».
– Кто? – Он смотрел на Питера Фунгаберу и понимал, что никогда не видел это лицо. Оно было широким, с приплюснутым носом, сморщенным в тревоге и волнении, как у дружелюбного бульдога.
– Кто? – прохрипел он.
– Ничего не говорите, пожалуйста. Вас и даму следует как можно быстрее
– Вы не генерал Фунгабера? – прошептал Крейг. – Кто вы?
– Полиция Ботсваны, пограничный патруль. Сержант Саймон Мафекенг к вашим услугам, сэр.
Еще мальчиком, перед Великой Отечественной войной, полковник Николай Бухарин охотился со своим отцом на волков, помогал уничтожать стаи, которые наводили ужас на жителей небольшой деревеньки в Уральских горах долгими холодными зимами.
Эти экспедиции в дремучую тайгу воспитали в нем глубокую привязанность к охоте. Он наслаждался уединенностью глухих мест и первобытной радостью от использования всех своих органов чувств в противостоянии с опасным животным. Полковник, несмотря на свои шестьдесят два года, обладал прекрасным зрением, слухом, обонянием и другими чувствами прирожденного охотника, которые позволяли ему предугадывать любые уловки преследуемого им зверя, какими бы причудливыми они ни были. В дополнение к почти компьютерной памяти на факты и лица они позволили ему добиться успехов в работе, подняться по служебной лестнице до начальника отдела Седьмого управления и профессионально заняться охотой на самую опасную дичь – человека.
Когда Бухарин охотился на кабанов и медведей на территории огромных охотничьих угодий, зарезервированных для отдыха старших офицеров КГБ и ГРУ, он пугал своих товарищей тем, что полностью пренебрегал рекомендациями стрелять из укрытия и пешком уходил в самую непролазную чащу. Он чувствовал в себе острую потребность ощущать физическую опасность.
Когда задание, которым он теперь занимался, было передано по секретным каналам в его кабинет на втором этаже здания на площади Дзержинского, Бухарин немедленно понял его первостепенную важность и лично начал контролировать его выполнение. После тщательной оценки начальных возможностей настало время личной встречи с объектом, и Бухарин выбрал легенду, наиболее соответствующую своим пристрастиям.
К русским, особенно занимающим высокие посты, в Республике Зимбабве относились с подозрением. Во время чимуренги или войны за независимость, Россия поставила не на ту лошадь и оказала поддержку революционному крылу партии матабелов ЗИПРА, которое возглавлял Джошуа Нкомо. С точки зрения правительства в Хараре, Россия стала новым колониалистским врагом, а истинными друзьями революции были Китай и Северная Корея.
По этой причине полковник Николай Бухарин въехал в Зимбабве по финскому паспорту под чужим именем. Он бегло говорил на финском, как и на пяти других языках, включая английский. Ему было необходимо прикрытие, чтобы беспрепятственно покинуть Хараре, где следили за каждым его шагом, и отправиться в малонаселенную местность, где он мог, не опасаясь наблюдения, встретиться с объектом.
Многие другие африканские
Полковника несколько забавляла необходимость играть роль преуспевающего лесопромышленника из Хельсинки и наслаждаться столь любимой им охотой в декадентской манере, присущей главным образом финансовым воротилам капиталистической системы.
Несомненно, бюджет, выделенный на операцию, не предусматривал такое расточительство. Однако объект, которым являлся генерал Фунгабера, был человеком честолюбивым и состоятельным. Он не стал возражать, когда полковник Бухарин предложил в качестве прикрытия встречи охоту, и взял на себя обязанности хозяина, оплатив сафари, стоимость которого составляла несколько тысяч долларов в день.
Полковник Бухарин стоял на поляне и смотрел на своего партнера. Русский намеренно ранил буйвола. Николай Бухарин отлично стрелял из пистолета, винтовки и дробовика, а расстояние составляло не более тридцати ярдов. Он мог, если бы захотел, попасть в любой глаз животного, прямо в центр темного зрачка. Тем не менее он выстрелил в живот так, чтобы не задеть легкие и не нарушить дыхание и одновременно чтобы не повредить задние ноги и не лишить животное возможности быстро двигаться.
Это был превосходный экземпляр, размах рогов от одного острого конца до другого составлял не менее пятидесяти дюймов. Такой буйвол был завидным трофеем и принадлежал полковнику, как первому пролившему кровь, вне зависимости от того, кто произведет решающий выстрел. Улыбаясь Питеру Фунгабере, полковник налил водки в серебряный стаканчик, служивший пробкой его фляги.
– На здоровье! – произнес он тост и выпил, даже не поморщившись.
Налив еще водки, он протянул стаканчик Питеру Фунгабере.
Питер был одет в накрахмаленную и отглаженную полевую форму без головного убора и знаков различия, блеск которых мог спугнуть дичь.
Он взял стаканчик в руку и посмотрел поверх него на русского. Полковник был примерно такого же роста, но более худой, его выправка сделала бы честь человеку лет на тридцать моложе. Глаза были странно бледные, голубые и холодные, лицо, иссеченное шрамами минувших войн и других забытых конфликтов, напоминало лунный ландшафт. Череп был выбрит, пробивающаяся седая щетина искрилась на солнце, как стеклянные волокна.
Питеру Фунгабере нравился этот человек. Ему нравился ореол власти, который окутывал его, как императорская тога, нравилась почти африканская врожденная жестокость, вполне понятная самому Питеру. Он наслаждался его хитростью и коварством, умением переплести правду, полуправду и ложь так, что они становились неотличимыми друг от друга. Его возбуждало ощущение опасности настолько сильной, что она, казалось, обладала особым запахом. «Мы люди одного толка», – подумал он, поднимая стаканчик и отвечая на тост. Он выпил жгучий напиток одним глотком. Потом, осторожно дыша, чтобы ничем не выдать неудовольствия, он протянул стаканчик русскому.