Лес проклятых
Шрифт:
Глава первая
Дом у леса
Белоснежные лепестки были рядом. Кажется, протяни руку – и цветок сорван. Но именно там, где так нагло из зеленоватой застоявшейся болотной воды торчала кувшинка, было самое топкое место. Неловкое движение, и ты по пояс в грязи.
– Нырнешь? – спросила одна.
– И не подумаю, – поджала губы другая.
Они были похожи – одинаково курносые, сероглазые, с русыми жиденькими косичками. Обе пухлые, невысокие, с надутыми от недовольства губками. На болоте они топтались уже давно.
Родились они почти одновременно. Ира первой,
Сейчас был июль, о возвращении в город можно не думать…
Ира недовольно сощурилась:
– Мы так и будем здесь торчать? Доставай!
– Ага, – согласилась Катя и с любопытством посмотрела на сестру.
– Чего ты на меня смотришь? Лезь, – скомандовала Ира.
Катя неуверенно переступила с ноги на ногу.
– Мокро, – жалобно произнесла она, надеясь, что сестра передумает.
– Давай, давай, не растаешь. – Ира была неумолима.
Катя сняла сандалии – уже немалый подвиг. Может, остановиться и придумать что-нибудь получше? Но сестра ждала. Катя сделала шаг. Зеленый бугорок у нее под ногами чавкнул и провалился под воду.
– Холодно, – пожаловалась Катя.
Ира довольно кивнула головой.
– Руку давай, а то упадешь.
Катя схватилась за сестру, шагнула и… погрузилась в болото по колено.
– Ай!
– Быстрее!
Чумазыми пальцами коснулась зеленого прозрачного стебля. Из-под листика выскочила здоровенная грязно-серая лягушка. Не рассчитав прыжка, она головой врезалась в Катину руку и плюхнулась обратно в родную стихию. Катя взвизгнула, дернув сестру на себя. Ира потеряла равновесие и плашмя рухнула в болото. Катя сделала еще один шаг, устояла на ногах и быстро выбралась на сушу. Ирина голова показалась из болотной жижи.
– Дура! – отдуваясь и отплевываясь от грязи, выкрикнула она.
– Сама такая, – без заминки ответила Катя. – Тебе нужен был цветок, вот и рвала бы сама.
– Подавись ты своим цветком. – Ира дернула стебель болтавшейся у нее перед носом кувшинки.
– Ставь скорее сюда, – от нетерпения затанцевала на месте Катя, протягивая Ире банку с водой.
– Сама ставь! – Ира отбросила цветок, с трудом вытащила ноги из затягивающей тины. – Чуть туфлю не потеряла, – недовольно пробурчала она, разглядывая разорвавшуюся застежку сандалии.
– Красота! – восторженно ахала Катя, разглядывая восковые лепестки.
– Чего ты там нюхаешь? Он ничем не пахнет.
– Подумаешь! Зато красиво.
– А раз красиво, тогда ты за молоком пойдешь. – Ира поднялась на ноги.
– Почему я? – растерялась Катя.
– По кочану и по кочерыжке.
Ира повозила пальцем по перепачканной коленке и побрела к реке отмываться.
– Бидон на колышке, – бросила она через
Катя чуть не расплакалась от обиды. Чего ей сейчас совсем не хотелось, так это одной отправляться за молоком к цыганам. Боялась она входить в большой прохладный дом, где, затаив дыхание, надо было ждать появления старой цыганки и, пряча глаза, протягивать ей бидон и деньги.
От бессилия и невозможности что-либо изменить Катя показала Ириной спине язык и, прижимая к себе банку с цветком, побежала вверх по тропе.
Деревня Вязовня стояла на пригорке. С трех сторон ее подпирал лес. Он так решительно наступал, что крайний дом, как раз цыганский, терялся за стволами сосен. С четвертой стороны, через дорогу, за светлым ельником, под пригорком текла река.
Если выбежать на склон, оттуда видно далеко-далеко. Справа под холмом, у самого ельника, болотце. Рядом колодец. Мимо него к реке бежит тропинка. На ней еще виднеется маленькая фигурка сестры. Реку плотной стеной загораживают старые ивы. На излучине вода вырывается из древесного плена и, блестя на солнце, зовет окунуться в свои прохладные объятия.
«Везет Ирке», – в очередной раз вздохнула Катя и побрела к деревне.
Дом бабы Риши – второй от края. Невысокий, со скособоченной террасой, с зеленой крышей. В полутемной комнате, заставленной кроватями, даже в самую сильную жару прохладно, а в холод – тепло. Это от большой русской печки, раскорячившейся на всю избу: она занимала полкухни и часть комнаты.
Цыганский дом – крайний. На этом конце деревни только у них была корова, поэтому жители ближайших домов шли за молоком именно к ним. С бабой Ришей они договорились так: приходят после обеденной дойки. Обычно сестры бегали за молоком вместе. Сейчас же вредная Ирка послала Катю одну.
Катя втайне надеялась, что она опоздает и бабушка сходит за молоком сама. Но, уже выходя из леса, поняла, что все ее надежды напрасны. Баба Риша стояла у калитки и из-под ладони смотрела в сторону реки, ожидая внучек. Увидев Катю, она махнула рукой в сторону цыганского дома, и Катя поникла. Эшафота и гильотины ей не избежать.
Она поставила банку с кувшинкой в тень у стены дома, сняла с колышка прожаренный на солнце бидон, звякнула крышкой и, чтобы хоть как-то показать свое недовольство, от души хлопнула калиткой.
Решимости хватило ровно на двадцать шагов. У цыганского забора решимость покинула ее: дальше надо было уже как-то пробираться по вражеской территории, населенной упырями, вурдалаками и демонами.
Почему этот дом казался им таким страшным, сестры толком не могли сказать. В них жило твердое убеждение: все, что связано с цыганами, – опасно! Они воруют детей, живут по каким-то своим законам и, может быть, даже умеют колдовать! Когда старая цыганка Валя, в широкой юбке, разноцветной рубахе и ярко-красном платке, показывалась на улице, сестры спешили спрятаться. Ее сына Михаила в деревне видели редко. А вот за его женой Настей, тоже ходившей в цветной цыганской юбке и рубахе, наблюдать было интересно. Каждое утро Настя отправлялась на колодец за водой. И не просто с ведрами или с бидоном, как это делала вся деревня, а с коромыслом. Не спеша, легкой походкой пересекала она дорогу и исчезала в ельнике. Там, спустившись с горки, доходила до колодца.