Лесь
Шрифт:
— Может, опять крыша поехала, — разнервничался зав. — Не знаю, что с ним и делать. Выговор ему закатить или, напротив, благодарность?
Выкинуть его жалко, вы ведь сами видели, интерьеры сделал великолепно. Я все надеюсь на какое-нибудь хорошее влияние…
Лесь, после частых и безуспешных попыток соблазнить Барбару, почувствовал все же что-то не весьма благоприятное в атмосфере. Казалось, все поняли или почти поняли ему цену, он вызывал восхищение и уважение, а тут вдруг непонятно из-за чего снова все испортилось. Опять над ним издеваются, Януш по-дурацки цепляется из-за рабочих чертежей, зав опять ворчит насчет опозданий,
В чем же дело?..
И вообще, чего они все хотят? Ясно как день, что человек такого масштаба не может вкладывать творческий капитал в какие-то идиотские строительные детали, когда тут же, под самым носом, благоухает квинтэссенция женственности; сей цветок должно соблазнить, завоевать, заставить пылать страстью!.. Только ее чувство, ее обожание подпитает его талант, который уже заявил о себе, а теперь только ждет надлежащего момента, дабы засверкать ослепительными цветами радуги!
Талант чего-то ждал, зав мастерской проявлял все большее нетерпение, а Барбара упорно отвергала любезности. Обеспокоенный подобными несуразностями, впечатлительный Лесь пришел к выводу, что на пути к победе ему мешают только чертовы ботинки. Югославские, в дырочку, с итальянскими носками…
В мастерской есть соперник, некий омерзительный кретин, обманувший эту великолепную женщину, несомненно, коварством и таким манером колодой застрявший поперек его жизненного пути. Отвратительного индивида просто необходимо убрать! Все равно каким способом, только бы избавиться от него! Но избавиться можно, лишь узнав, кто он!
Неизвестно, сколько времени и какими методами Лесь разрешал бы эту загадку, если бы не помог случай.
Лето, небывалое по жаре в целом столетии, близилось к концу, но жара все еще стояла невыносимая. Минуя стол Барбары, Януш задержался и взглянул на разложенный перед ней ситуационный план местности, посмотрел, словно не понимая, что это такое, и остолбенел:
— Боже милосердный, — ужаснулся он. — Что ты делаешь? Проектируешь дремучий лес?
Барбара оторвалась от черчения и покосилась на него:
— А тебе не нравится?
— Какой лес? — подключился Каролек.
— Сам посмотри! Чтоб я сдох, заповедник природы! Белены ты, что ли, объелась?
— И в самом деле, — согласился Каролек, — куда тебе столько деревьев?
— Как это куда? — возмутилась Барбара. — Вот идиотизм! А где тень? Как думаете, неозелененный жилой массив и нигде ни тенька?!
Януш и Каролек замолчали и уставились на цветной лист, сбитые с толку объяснением. Лесь тоже подошел к Барбаре.
— А пожалуй, она права, — неуверенно пробормотал Каролек. — И в самом деле не выдержишь.
— Действительно, — подтвердил Януш. — Мне не пришло в голову, от такой жарищи совсем одуреешь. А здесь что? Детские площадки? Не знаю, я бы им северный свет все-таки дал…
— Я бы тоже, — вздохнула Барбара. — Только смотри: с другой стороны дорожка и скамейки между газонами. А на этих скамейках люди должны заживо гореть?
— Да, пожалуй…
Все трое склонились над чертежом, озабоченные, все ли скамейки, пешеходные дорожки, проезды и стоянки для машин достаточно затенены. Опыт последних недель неоспоримо доказывал: пятиминутное пребывание на солнце неизбежно кончается ударом. Великолепные джунгли на плане ситуации местности оказались вполне обоснованными. Лесь заглядывал Барбаре через плечо.
Занятая зелеными насаждениями
Два стона раздались одновременно. Лесь схватился за челюсть, а Барбара за темя. В одной паре глаз светился упрек, а в другой сверкала бешеная ярость.
— Объясните ему! — прошипела озверевшая Барбара. — Объясните, меня он не понимает! Объясните, если он еще раз будет тут торчать, словно пень, словно черт, словно соляной столп, клянусь, я за себя не отвечаю!
— Да ты уже не отвечаешь! — вежливо заметил Каролек.
Януш с умеренным интересом взглянул на пострадавшего и снова наклонился над планом. Глубоко огорченный Лесь покинул общество и вышел на балкон, все еще держась за челюсть.
Постоял у балюстрады, поглядывая сверху на улицу и переваривая очередное невезение. На балюстраду светило солнце, и он уселся в тени, у стены, на небольшой кипе старых фотокопий с намерением творчески осмыслить ситуацию.
Челюсть постепенно затихла, и Лесь, уже не держась за щеку, порылся в карманах и закурил. Творческие размышления упорно и неизменно били в одну точку. Покорить Барбару! Рубикон необходимо перейти, от этого зависит жизнь. Необходимо совершить такой шаг, дабы без помех блеснуть талантом, раз и навсегда избавиться от идиотского невезения. Необходимо покорить Барбару!..
И тут на балконе напротив появилась привлекательная блондинка. Мысли у Леся сбились и потеряли геройскую остроту. Затем поблекли, смешались, спутались и наконец разлетелись, как испуганные вороны. Мрачное настроение посветлело, а носитель настроения полностью сосредоточился на исчезновениях и появлениях блондинки. Когда она испарилась окончательно, оказалось, прошло не менее двух часов. По неоспоримому ощущению голода Лесь понял — самое время отправиться домой обедать.
Он встал с полу несколько одеревенелый, бросил последний взгляд на балкон визави, затем заглянул вглубь рабочей комнаты и замер.
Увиденное поразило его в самое сердце! На мгновение все физические и умственные компоненты вышли из повиновения. И сразу же в его душе грянула штормовая буря, усиленная отчаянием. В тайфуне чувств Лесь не мог вот так сразу решить, что на сей раз приключилось с ним: трагическое несчастье — ведь измена прекрасной Барбары очевидна, или неожиданная удача — известен наконец ненавистный таинственный соперник. Он приклеился к стеклу и диким взглядом сверлил группу из двух человек в комнате.
В первые минуты ему не удалось идентифицировать мерзкого индивида, ибо взаимоположение фигур не способствовало идентификации, а безумная ревность застилала глаза. После неслыханно долгого времени партнеры оторвались друг от друга только затем, чтобы, изменив несколько конфигурацию, тотчас же вернуться к действиям по предыдущей схеме. Этого краткого мига хватило Лесю.
Он оторвался от стекла. Ноги у него дрожали… Снова уселся на кипе фотокопий, дабы не видеть мерзостной картины. В его голове одичалые мысли отплясывали некий безумный danse macabre [1] . Через некоторое время из полного хаоса вынырнуло, наконец, одно разумное соображение и приняло форму категорического, неизменного решения.
1
Пляска смерти (фр.)