Лесь
Шрифт:
— И чего раньше, балбес, не сказал?!..
— Да тренькало в голове, мол, сказать чего-то надо, и забыл…
Из последних сил герои набрали в темноте небольшую охапку сучьев, ветвей и коры. Лязганье зубов становилось все громче. Через пятнадцать минут огонь разгорелся; приятное тепло и приятная Лесева бутылка сделали свое дело. Победоносная, но смертельно усталая экспедиция улеглась, тесно прижавшись друг к другу среди густых переплетенных кустов; у ног потрескивал костерок. Усталые и счастливые голоса попритихли, все реже чья-то рука
Паника захлестнула зава мастерской. Ложиться спать он и не думал. Не находя себе места, он бегал по всему пансионату и старался избавиться от ужасного кома в горле. Ответственность за жизнь вверенных ему сослуживцев мельничным жерновом лежала на душе. Собиралась гроза, сгущалась темень, а он никак не мог найти, где включается свет, погашенный Бьёрном. Мерцала лишь электроплитка в кухне, работавшая по неведомым причинам.
Небо затянули тучи, и вокруг пансионата сгустилась кромешная тьма. Была уже полночь, главный инженер отправился на отдых, и зав чувствовал себя отчаянно одиноким. Посидел в какой-то комнате, горько подумалось: что ни случись, независимо от причин несчастья, все свалится на него. Эта мысль не давала покоя — он вскочил и снова начал ходить по всему помещению. Выглянул в одно окно, в другое — повсюду ночь, вышел на балкончик над невидимым садиком и, всматриваясь в темень, обдумывал способы спасения сослуживцев.
Простоял так довольно долго. Замерз — было прохладно и сыро, — собирался уже вернуться в помещение, когда услышал какие-то отдаленные звуки. Казалось, перекликаются голоса. С бьющимся сердцем наклонился, напряженно прислушиваясь, но голоса не приближались, хотя слышались где-то неподалеку. За кустами поблескивало неверное пламя.
Зав покинул балкон и влетел в комнату к главному инженеру. Тот одетый лежал на постели, в темноте светился огонек сигареты.
— Пан Збышек, там какие-то голоса! — воскликнул зав мастерской. — Вдруг это они?
Главный вскочил в мгновение ока. Спотыкаясь в темноте, они выбежали на балкон, наклонились через парапет, стараясь что-нибудь услышать или рассмотреть.
Какие-то люди негромко переговаривались за кустами, огонек то вспыхивал, то угасал. Но никто не продирался через кустарники к пансионату.
— Нет, — вздохнул главный. — Если бы они, вернулись бы сюда. Кто-то в лесу бивуачит.
— В эту пору? И в такую пасмурную ночь? Кто же?
— Может, хиппи? Уже появились и в Польше и вроде любят такой образ жизни.
С интересующей начальство стороны долетел ветерок и принес неопределенный, безусловно неприятный запах. Главный понюхал и скривился.
— Чувствуете?
— Да, похоже, эти гнусные хиппи, — проворчал зав. — Наркотики курят. Ужасный смрад, и как они только выдерживают?
— Сероводородом несет… И гниль какая-то. Грязны, наверно, до невероятия…
— Боже милостивый, какого рожна полезли они в подземелье! — схватился за
— Я проверил документацию, — сообщил главный инженер. — Подземелья использовали для водопровода. До самого потока… знаете, коридор спускается вниз… до потока все в очень хорошем состоянии. В прошлом году работала бригада водопроводчиков, у них там база была, работали по восемь часов, ели там… Даже какие-то знаки на стенах сделали. Повыше есть контрольный колодец, я надеюсь, выйдут через него.
— Может, и выйдут…
— Идите спать, ждать нет смысла. Ничем не поможем в темноте, а завтра понадобятся все силы. Уж домой-то добрались бы.
Зав теоретически согласился с инженером, но лечь в постель просто не мог. Вздремнул не раздеваясь, беспокойно и мучительно, постоянно просыпался и, наконец, в пять утра не выдержал и встал.
За окном занимался пасмурный день. Зав выбрался из пансионата, посмотрел на шоссе, перешел на другую сторону, в садик, и остановился на лестнице, безнадежно осматриваясь вокруг. Его шаги разбудили главного, который тоже спал в одежде и всю ночь видел всякие ужасы. Он спустился вниз и остановился за спиной зава.
— Не вернулись… — горько вздохнул зав.
— Пять минут шестого. В семь мы должны быть внизу в милиции.
Утренний ветерок снова донес какой-то ужасный запах, и зав снова поморщился.
— С утра курят наркотики! Надо запретить это безобразие. Дышать нечем.
— Может, просто не моются месяцами, — заметил главный и, чтобы хоть немного отвлечь внимание начальника, добавил: — Надо им сказать пару теплых слов. Если хотят курить эту дурь, пусть уберутся куда-нибудь в другое место.
Оба спустились в мокрую траву и продрались через заросли несколько в обход. Подошли к месту, откуда ночью доносились голоса, раздвинули густой кустарник и замерли в полной растерянности.
Под огромным кустом дикой смородины сном праведных почивали убийственно грязные, оборванные и смердящие Барбара, Каролек, Лесь и Януш, сладко и нежно прижавшись друг к другу. В ногах — холмик догоревшего костерка.
Зав и инженер довольно долго созерцали эту идиллию, одновременно испытывая безграничное облегчение и невыразимое удивление.
— Боже мой, почему же они не пришли домой?! — воскликнул главный, рванувшись к ним через кусты. — Спрятаться, что ли, задумали от нас?
Зав мастерской бросился к вновь обретенным сослуживцам, словно волчица к волчатам. От объятий его удержала лишь кошмарная вонь. Упреки сменялись восторженными воплями. Внезапно разбуженные исследователи подземелий смурными глазами смотрели на ошалевшего от счастья начальника, ничего толком не соображая…
— Как же мы могли такое вообразить, — оправдывался Януш; когда все, вымытые и переодетые, уселись за вполне заслуженный завтрак. — Мы же уверены были, что оказались в незнакомой местности, сил уже не было блуждать в темноте.