Лэшер
Шрифт:
Мое ироническое замечание до крайности раздосадовало Маргариту.
— Не задавай идиотских вопросов! — прошипела она. — Так ты накликаешь на себя беду. Ты, я вижу, вообразил, что Лэшер не сумеет с тобой расправиться? Будь уверен, для него это сущий пустяк. Так что выполняй свое предназначение и не пытайся помешать ему. Тебе дарована жизнь со всеми ее удовольствиями. Чего тебе еще?
После этого бесплодного разговора я отправился в город, в свой особняк на Рю-Дюмейн. Шел дождь, в точности как в тот вечер после смерти Дарси, когда я приехал в дом на Первой улице. Дождь всегда успокаивал мои расшатанные нервы
Я растянулся на кровати, подложив руки под голову и забросив обутую в сапог ногу на спинку, и принялся мысленно составлять длинный перечень собственных грехов… Любовные похождения, проступки, совершенные под влиянием увлечения или страсти, я даже не брал в расчет, пытаясь припомнить только прискорбные проявления необузданной злобы и жестокости.
«Да, — со вздохом говорил я себе, — ты продал душу этому проклятому призраку, и она давно и безраздельно принадлежит ему. Что еще ты можешь дать духу? Обещание защищать, оберегать и обучать новорожденное дитя? Но это дитя уже способно его видеть. Он может учить девочку сам и прекрасно знает об этом».
А когда дождь стих и взошедшая на небе луна залила улицу своим бледным светом, я нашел ответ.
Я могу отдать ему свое человеческое обличье. Душу мою он получил. Почему бы теперь не завладеть и ее плотской оболочкой — той внешней формой, которую он столь успешно воспроизводит? Да, разумеется, я передам свое тело в полное его распоряжение.
Без сомнения, он может попытаться изменить мой облик и таким образом погубить меня. Однако до сих пор не было случая, чтобы при проведении подобных опытов он обходился без нашей с матерью помощи. Без нашего участия ему не удавалось даже придать иной вид растениям и заставить их цвести раньше срока. Будь по-иному, он не стал бы использовать наши способности.
Значит, риск не столь уж велик. Пожалуй, я могу впустить его в собственное тело, позволить смотреть на мир моими глазами, ходить моими ногами, действовать моими руками… Но он ни в коем случае не должен изменять мою плоть.
Приняв это важное решение, я позвал Лэшера, хотя понятия не имел, где он в тот момент обретался, какое расстояние нас разделяло и достигнет ли его слуха мой зов.
Однако уже через несколько секунд Лэшер материализовался возле овального зеркала, стоявшего в углу спальни. И я впервые увидел его отражение! Как ни странно, я даже не задумывался о том, способен ли Лэшер отражаться в зеркале. Вскоре он растворился в воздухе. Тем не менее я успел разглядеть его насмешливую улыбку. Одет он был в точности как я — это тоже не ускользнуло от моего внимания.
— Ты ведь хочешь обрести плоть? — вопросил я. — Так почему бы тебе не взять мою? Почему бы тебе не смотреть на мир моими глазами? Войди в меня и владей моим телом. Я обещаю впустить тебя без всякого сопротивления и подчинить свое тело твоим желаниям. Ты будешь жить в моей плоти, пока у тебя хватит на это силы.
— Ты действительно готов так поступить?
— Конечно. Я уверен, мои предки уже предоставляли свою плоть в твое
— Не смей насмехаться надо мной, Джулиен, — сказал Лэшер, и от беззвучного его голоса повеяло ледяным холодом. — Ты прекрасно знаешь, что женское тело не подходит для моих целей.
— Тело есть тело, — пожал я плечами.
— Но я не женщина, — отрезал он.
— Что ж, теперь у тебя есть возможность воспользоваться телом мужчины. Мое предложение отнюдь не шутка. Возможно, именно таков уготованный мне удел. Войди в меня, Лэшер. Я готов принять тебя. Не зря же мы были с тобой так близки в течение многих лет.
— Не смей насмехаться надо мной, Джулиен, — повторил Лэшер. — Мы занимались с тобой любовью — да, не стану отрицать. Но это часто бывает между мужчинами.
В ответ я лишь улыбнулся и не проронил ни слова. Но столь откровенное проявление мужской гордости удивило и позабавило меня. Как я уже говорил, в характере призрака было немало детского, и сейчас я вновь получил подтверждение этому. В душе моей вновь всколыхнулась сильнейшая ненависть к нему, однако я счел за благо упрятать эти мысли в самые дальние тайники своего разума. Лучше было вспоминать об упоительных мгновениях близости с Лэшером, о его невыразимо нежных поцелуях и объятиях.
— Ты сможешь наградить меня, после того как воспользуешься моим телом, — сказал я. — Ты всегда знал, как меня наградить.
— Тебе трудно будет это вынести.
— Ради тебя я готов на все. Ты так много для меня сделал.
— Да, согласен. А теперь ты меня боишься.
— Возможно. Я хочу жить. Наблюдать, как растет Мэри-Бет. Учить ее тому, что знаю сам. Ведь она моя дочь…
Лэшер молчал, и ожидание показалось мне вечностью.
— Ты предлагаешь мне войти в тебя… — раздался наконец его беззвучный голос.
— Да. Войди в меня. Я готов.
— И ты не будешь этому противиться? Ведь ты обладаешь немалой силой.
— Я целиком и полностью подчинюсь твоей воле. Даю слово джентльмена, — усмехнулся я.
— О, ты так не похож на женщин.
— Вот как? И в чем же разница? — не удержался я от вопроса.
— Ты никогда не любил меня так, как они.
— Гм-м-м, в этом смысле я, наверное, действительно несколько отличаюсь от них, — признал я. — Но, поверь, мы с тобой можем с успехом помогать друг другу в достижении наших целей. И если женщины слишком щепетильны, чтобы говорить о таких вещах в открытую, значит, у них есть иные пути и средства добиваться желаемого.
— Смешно.
— Ты сможешь смеяться сколько угодно, когда завладеешь моим телом. Смеяться вслух, по-настоящему. И ты это знаешь.
В комнате, казалось, все замерло в ожидании. Даже шторы не колыхались под дуновением ветра. Дождь более не стучал по крыше. Терраса сияла в лунном свете. Внезапно я ощутил внутри себя какую-то странную пустоту. Все волосы на моем теле встали дыбом, по коже побежали мурашки. Я сел на кровати, стараясь подготовиться к ожидавшему меня испытанию, однако воображение мое было бессильно представить то, что может случиться в ближайшие мгновения. А потом я почувствовал, как Лэшер приблизился ко мне вплотную и словно окутал меня собой — так, будто я стал его частью. Все поплыло у меня перед глазами, и звуки, доносившиеся с улицы, слились в единый монотонный гул.