Лэшер
Шрифт:
— Милостивый Боже, пребудь со мной, очисти мои помыслы, мое тело и душу, — шептал я.
Должен заметить, что в парижской толпе встречается множество личностей весьма причудливого вида. Возможно, всему виной было мое разыгравшееся воображение, однако мне показалось, что все нищие, стоявшие на паперти, цыгане и калеки, горбуны и хромоногие, буквально прожигают меня взглядами. Я закрыл глаза и запел, не разжимая губ.
На следующий вечер мы, переодевшись простолюдинами, поднялись на палубу корабля, направлявшегося в Англию. Над морем висела густая пелена тумана. Холод пробирал меня до костей. Я возвращался в неприветливую
Четыре дня спустя мы тайно высадились на берегу Шотландии. Нам приходилось соблюдать осторожность, ибо по приказу королевы Елизаветы по всей Англии шла охота за католическими священниками, которые предавались сожжению на костре. Мы двинулись вглубь страны и вскоре оказались в горах. Зимняя стужа сковала меня, оплела по рукам и ногам, подобно паутине злобного паука. Мне казалось, угрюмые скалистые горы встречают меня словами: «А, вот и ты, безрассудный глупец. У тебя была возможность спастись. Но ты упустил ее».
Человек из Амстердама, его загадочные намеки и обещания не выходили у меня из головы. Однако я должен был следовать своей цели. Должен был вернуться в Доннелейт и потребовать от отца открыть мне всю правду. Я более не желал довольствоваться старыми легендами и исполнился решимости узнать, в чем причины страха, горевшего в глазах моей матери, страха, отблески которого я встречал во взорах других людей.
Глава 36
ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА ЛЭШЕРА
Долина находилась на осадном положении. Главный въезд в нее был перекрыт. Мы воспользовались секретной горной тропой, которая, как мне показалось, за истекшие два десятилетия стала еще более узкой и опасной. Порой мне представлялось, что двигаться на ощупь, продираясь сквозь непроходимые заросли кустарника и ежеминутно рискуя сорваться вниз, — это неоправданный риск и мы поступим разумнее, повернув назад.
Но тропа сделала неожиданный поворот — и долина, покрытая рождественским снежным покрывалом, сверкающим в лучах зимнего солнца, открылась перед нами во всем своем великолепии.
Тысячи правоверных католиков нашли здесь укрытие. Сюда они бежали, спасаясь от религиозных войн, бушующих в соседних городах. Разумеется, по сравнению с Римом или Парижем долину по-прежнему можно было счесть малолюдной. Но для столь уединенного, затерянного в горах места население ее стало весьма значительным. У городских стен и напротив собора были сооружены бараки для беженцев, долину покрыли наспех построенные хижины. Главный проход, как я уже сказал, был забаррикадирован. Струи дыма, испускаемые бесчисленными кострами, устремлялись в прозрачное небо. Тут и там виднелись разноцветные палатки, какие обычно ставят для военачальников знатного происхождения.
Солнце, клонясь к закату, бросало алые отблески на тонущие в облаках вершины гор. В соборе уже зажгли огни. Воздух, хотя и морозный, не обжигал и не щипал кожу. Высокие стрельчатые окна собора, сиявшие в сгущавшихся сумерках, неодолимо притягивали взор. Воды озера переливались, ловя последние солнечные блики. Мы видели, как вооруженные горцы ходят дозором вдоль берегов.
— Прежде всего я должен помолиться, — сказал я брату. —
— Нет, — возразил он. — Мы должны не откладывая прибыть в замок. Эшлер, то, что нас до сих пор не схватили и не отправили на костер, настоящее чудо. Но сегодня сочельник. Именно в эту ночь враги католической веры грозились ворваться в долину. И среди жителей Доннелейта есть отступники, отравленные ядом протестантства. Есть такие, кто полагает, будто Кальвин и Нокс являются пророками истины. Особенно много таких среди стариков, подверженных суевериям. Так что между защитниками долины в любую минуту может вспыхнуть междоусобица.
— Хорошо, будь по-твоему, — кивнул я головой. — Поехали в замок.
Однако мне мучительно хотелось войти в собор, предаться воспоминаниями о том далеком Рождестве, когда я впервые увидел ясли и лежавшего в них Младенца Христа, увидел топтавшихся вокруг настоящих животных, ощутил упоительный запах сена и навоза. Ах, какое чудное время — Рождественский сочельник. В этот час ясли еще пусты. Младенец Христос появится в них позже. Если бы я оказался этим вечером в соборе, я мог бы собственноручно опустить Младенца Христа в ясли. И, несмотря на растерянность и смуту, царившие в моей душе, несмотря на холод и непроглядную тьму, я внезапно ощутил, что вернулся домой.
Замок оставался в точности таким, каким он сохранился в моих воспоминаниях. Он по-прежнему представлял собой угрюмую и равнодушную груду камней. Своим уродством он весьма напоминал многие крепости, возведенные семейством Медичи, а также те, что мне довелось увидеть, проезжая через раздираемую войнами Европу. Как только взору моему открылась эта холодная каменная громада, сердце сжалось от тревожных предчувствий. Въехав на подъемный мостик, я придержал коня и оглянулся назад, на темную долину и город, такой маленький и бедный по сравнению с моим любимым Ассизи. Все вокруг внезапно показалось мне диким, чужим и пугающим. Что я буду делать среди этих грубых светлокожих людей с их хриплыми голосами и всколоченными волосами? Разве мы с ними сумеем когда-нибудь понять друг друга?
Сам не знаю, что я испытывал в те минуты — приступ трусости или тоски по утраченному счастью. Я страстно желал оказаться во Флоренции, в часовне Санта-Мария дель Фьори, где сейчас служили торжественную мессу, насладиться ангельским пением хора. Или вернуться в Ассизи, в свой родной монастырь, и вместе с братьями-монахами встречать паломников. За минувшие двадцать лет то было первое Рождество, которое я проводил не в родном городе святого Франциска!
В темноте смутные очертания города и собора выглядели еще более мрачными и зловещими. Казалось, лес вплотную подступил к городу и замку, словно намереваясь поглотить эти жалкие создания рук человеческих.
В какую-то секунду я заметил пару странных существ, низкорослых, как гномы. Судя по их уродливому, отталкивающему виду, то были вовсе не дети. С редким проворством они выскользнули из внутреннего двора замка, пересекли мост и скрылись в темноте.
Но это случилось так быстро, что я никак не мог поручиться, что видел их наяву.
Я в последний раз обернулся. Несмотря ни на что, красота собора вновь захватила меня. Исполненный готического величия, он был даже более прекрасен, чем церкви во Флоренции. Стрельчатые его арки, казалось, бросали вызов небесам. Его высокие окна были окнами в иной мир.