Лесник
Шрифт:
— Это что еще значит? — воскликнул он, озираясь. Начинало светать, от зари чуть посветлело за окнами, но
в комнате стояла почти кромешная тьма, так как не было еще четырех часов утра.
— Что значит?! — вскричала Ивона. — Известно что, кто-то стучится.
— Я сам слышу, что стучат, и порядком даже стучат! Вот это кулаки!
— Без сомнения, хотят поскорее войти.
— Ладно! Пусть ждут, покуда наступит день! Могут стучать, сколько угодно: и дверь, и стены прочны.
— Вставай-ка лучше да отвори.
— Отворить
— Прекрасно вижу, но если ты не встанешь, то встану я сама. Чтобы производить такой гвалт у дверей, надобно, чтобы люди эти чувствовали себя на это вправе и чтобы их карманы были туго набиты испанскими унциями и дублонами.
— Ты права! — воскликнул трактирщик, вскочив с постели и проворно начав одеваться.
— Ну, слава Богу! Поторопись узнать, что им от тебя нужно. А я тем временем тоже встану и разбужу прислугу.
— Дело, жена! — подтвердил трактирщик, громко засмеявшись.
Он поцеловал жену в обе щеки и бегом спустился по лестнице.
Стук в дверь не умолкал.
Корник поспешно отпер ее, даже не опросив стучавших; он знал своих посетителей.
Вошли четыре или пять человек.
Трактирщик снял колпак и почтительно поклонился, изображая на лице любезнейшую из своих улыбок, которая была на самом деле страшнейшей гримасой.
«Что за умница эта Ивона! — подумал он про себя. — Она угадала!»
Посетители расселись у стола.
— Водку, табак и трубки, чтобы запастись терпением в ожидании завтрака, который ты нам подашь в Синей комнате, — приказал один из них.
— Отчего же не здесь, любезный Монбар? — спросил другой.
— Оттого, господин д'Ожерон, — отвечал знаменитый флибустьер, — что нам нужно переговорить о важных делах, а через пару часов эта зала будет полна народа.
— Вы правы, капитан.
— Так хороший завтрак на пять человек, слышишь, Корник? Давай что хочешь, но смотри, чтобы все было честь по чести.
— Ивона сама будет готовить завтрак, — ответил трактирщик.
— Ну, раз Ивона, — возразил, смеясь, Монбар, — то я спокоен.
В это время на улице послышался шум.
— А вот и шестой явился — я про него совсем позабыл. Принеси сперва что я требовал, а потом завтрак на шестерых, слышишь?
— Я прошу у вас час времени, капитан, чтобы приготовить его.
— Хорошо, ступай.
Новый товарищ, упомянутый Монбаром, явился почти тотчас. Это был еще молодой человек с мужественными и выразительными чертами лица, красивого и симпатичного; длинная черная борода чуть не до пояса падала веером на его широкую грудь; роста он был высокого и хорошо сложен, а мускулы, выдававшиеся, точно канаты, обнаруживали недюжинную силу.
Он был великолепно одет; шпага его висела сбоку на широком поясе, вышитом золотом, жемчугом и драгоценными камнями, на шляпе развевалось перо, а в левой руке он держал желеновское ружье.
Его обычная свита — две собаки и
— Здравствуй, Медвежонок, старый товарищ! — воскликнули буканьеры в один голос.
К нему немедленно протянулось пять рук.
— Здравствуйте, братья, — отвечал он со своей очаровательной улыбкой, протягивая обе руки, — здравствуйте, господин д'Ожерон, здравствуй, Монбар, здравствуй, Польтэ, здравствуй, Питриан, здравствуй, Пьер Легран!
— Добро пожаловать, капитан, — сказал д'Ожерон.
— Не опоздал ли я, братья?
— Мы только что пришли.
— Тем лучше! Представьте себе, что я шел и немного замечтался на берегу.
— Думая о жене, — смеясь, договорил Монбар.
— Не стану отрицать, что без памяти люблю это кроткое небесное создание. Тебе это кажется странным, Монбар?
— Напротив, любезный друг, вполне естественным, так как и сам без ума от своей собственной жены.
— Я рад слышать это, потому что боялся насмешек — признаться, они очень огорчили бы меня.
Тотчас послышались дружные возражения.
— Да вы нисколько и не опоздали, — заметил д'Ожерон. — Мы пришли не далее как пять минут назад.
Между тем Медвежонок подсел к друзьям, а кабаны и собаки улеглись у его ног.
— Ваше здоровье! — сказал он, налив в стакан воды. При появлении Медвежонка трактирщик тотчас подал графин с водой, так как было известно, что этот капитан иного напитка не употреблял.
Буканьеры весело чокнулись с добрым товарищем, но их стаканы до краев были наполнены ромом.
Тем временим в комнату проник луч солнца, словно золотая стрела.
В то же мгновение раздались звуки труб и барабанный бой, сливавшиеся с топотом большой толпы народа, которая смеялась, кричала и пела.
— Ваши приказания исполняются, Монбар, — сказал, улыбаясь, губернатор.
— Не только здесь, но и в Пор-Марго, в Леогане, на Тортуге — словом, везде, не так ли, Медвежонок?
— Чтобы избежать недоразумений, я сам передал твои приказания во все места.
— Сколько народу! — вскричал Пьер Легран, выглянув на улицу.
— Нам понадобится много людей, — заметил Медвежонок, кивнув головой.
— Да, дело будет жаркое.
— Но мы нанесем смертельный удар испанской торговле!
— Она не оправится за несколько лет!
— Не слышно ли чего о Прекрасном Лоране? — спросил губернатор.
— Ровно ничего.
— Гм!
— В этом нет ничего удивительного, — заметил Монбар. — Чтобы попытаться высадиться на перешейке, Лорану следовало сперва подняться до широты мыса Горна, где крейсировал Тихий Ветерок, увидеться с ним и объяснить ему наш план, а потом уже вернуться назад. Путь не близкий. Заметьте, что он снялся с якоря второго января в Пор-де-Пе — правда, в тех морях это летняя пора, — а сейчас уже десятое марта.