Лесной дом
Шрифт:
На дне болота своим чередом начался переполох. А как же! Спозаранку примчалась к хозяину болотному кикимора и начала верещать, что, во-первых, его родственничек водяной пожаловал, а во-вторых, толстая Марыська его, водяника то есть, обхаживает.
Болотник встрепенулся как ужаленный! Это шанс! Еще какой! Неужто удастся Марысечку пристроить в хорошие руки?! Счастье-то какое! Э-э-э, только брат водяник не прост, наверняка полболота в приданое попросит. Да еще дани лет эдак на двести... Конечно, Марысечка, кровиночка родная, и не такого стоит, точнее его, отцовских, нервов...
– А ну, бездельники и дармоедки, быстро наведите тут чистоту и порядок! Водяник, чай, застойную воду не любит! И угощенье. Не знаю, где ты рыбки возьмешь. Давеча телку затянуло, вот её и подавайте! Да грибочков добавьте, да щавеля. Нет, не тех грибочков, какими в позапрошлом годе соседнего болотника угощали, чье болото нашим стало. Беленьких там положи, ну мухоморов чуток для скусу, значит...
Дождавшись, пока болотный хозяин удалится, пожилая кикимора с видимым удовольствием начала рассказывать историю появления Марыськи своей юной внучке, пристроившейся рядом с корзиной грибов:
– Надо сказать, что Марыська была одновременно и отрадой душевной болотника, и его страшной карой. Лет эдак шестнадцать назад полюбилась болотнику тут одна бабенка, да так полюбилась, что он ради нее в барского виду мужика обращался и в этом виде с ней общался. Бабенка была нраву не строгого, мужа имела спокойного, да и как тут заподозришь в чем жену, когда она завсегда с корзиною полной то морошки, то брусники... А когда дело до клюквы дошло, сообщила болотнику, то есть мужику барского вида, что она того, в тягости. Болотник рад был безмерно, на радостях во всем признался и стал звать любимую к себе в дом. Но та почему-то с лица сбледнула и бегом-бегом убежала. Только спустя несколько месяцев, уже под первые заморозки, к декабрю, на болото подкинули корзинку с человеческим младенцем женского полу и утиными лапками, как у болотника. Недоношенную, маленькую, непрестанно орущую девочку нарекли Марыською, и два года все болотные жители ходили под страхом ужасной расправы, ежели с младенчиком что случится. Одна сворованная и по очереди карауленная на границе болота коза чего стоила. Караулили, чтоб не утопла, не сбежала, и чтоб лешаки не украли краденое. Кормить-то чем-то надо младенчика? Во-о-от. Козой и кормили, да тьфу на тебя, дурища, каким мясом. Молочко-о-ом.
– А потом, через два годочка, что сталось, а, бабка?
– А через два годика уже все ходили под страхом с Марыськой столкнуться. Своенравная она, ох. И не нашего роду, больше в человечку пошла. Еще через десять лет и хозяин это понял, дак кровиночка же. Сватать стал суседям, значит. Только суседи как-то не в восторге. Один аж жизнью поплатился. Вот уж годика четыре сватает. А давяча хозяин объявил, что богатое приданое за Марыськой даст. Вот, видно, водяник и приперся. Да ты помельче, помельче грибы-то ломай, так повкуснее будет.
А на краю болотца Марыська тем временем совсем уговорила Вадика пожаловать в гости к её папеньке. Медку испить. Вот утрет она нос этим кикиморам, когда такого дядьку на дно затянет. Надо сказать, водяник принял облик мужика справного, средних лет.
«Дядька» меж тем быстро
Спустились через топь и поднялись в терем болотника, ничего так палаты, и богато... Конечно, у него река ничего не уносит в дань царю морскому, все копит и копит. Скопидом.
На столе мясо тушеное с грибами да травки всякие, по-разному приготовленные. Нет, у водяника стол побогаче будет. Деревня все ж рядом.
Уже два часа сидели за столом, судили-рядили да никак друг друга понять не могли два хозяина. На исходе второго часа Марыська наконец поняла, что ее сватают, да никто иной, как хозяин реки, впадающей в само сине море! Это ж надо! Вот вам, кикиморы, умойтесь! Марыська быстро поднялась с лавочки:
– Так, батюшка, где там мой сундучок с пожитками?
Никто глазом моргнуть не успел, как тренированные болотники и кикиморы приволокли огромный и, по всему видать, тяжелый сундук.
– Неча тут лясы разводить, - продолжила Марыська.
– Ты за мной приданое богато обещал? Ну вот, так и пропишем, а каково оно будет, приданое, потом разберемся. А мы с Вадиком уж сегодня домой поедем. Надо ж мне на хозяйстве осмотреться!
Оба хозяина замерли с открытыми ртами, не веря счастью своему, что так дешево отделались.
– Ну, э... Вадик, я не против, поезжайте, - опомнился первым болотник.
Но и водяник был не лыком шит, тут сразу вспомнил, как долго пришлось лапками шлепать, вместо того чтобы красиво на соме примчаться.
– Ты это, папа, в счет будущего приданого верхние ручейки-то верни, неправильно захваченные, чтоб в гости было сподручнее добираться...
– Как это неправильно?! Все рядно! Что ничье, заброшено да не ухожено, сам знаешь, наше по закону. Будь то хоть скотина, хоть ручей!
Но тут проявила характер будущая жена водяника:
– Папа!!! Это что такое? Я что, вами под кустом найдена?! Для начала все верхние ручьи возверните, да пусть почистят, да поглубже. И воду, воду в реку давайте, кОпите ее для чего? Весь лес заболотить хотите? НЕча! Я теперича вОдна хозяйка!
Оба хозяина икнули и умилились, один от того, какая умная да практичная жена ему достается, второй от того, как ловко и, можно сказать, с выгодой сбыл с рук великовозрастную доченьку.
ГЛАВА 15. Воевода и Славен
Крепость. Покои Славена
Воевода Иван Данилыч задержался ненадолго у дубовой двери, послушал... Только чего там слушать, во-первых, дверь толстенная, во-вторых, Славка или болтается где-то, или за книгами сидит.
Э, что бы там ни верещала любимая женушка об опасностях, теперь-то он точно не жалел о своем решении взять младшего с собою в крепость.
Хилый телом и, чего скрывать, ленивый к наукам и изнеженный мамками Святослав изменился в крепости неузнаваемо. Особенно за последний годочек. И телом возмужал, и биться всерьез учится, и к наукам - о чудо!
– жадным стал. Радость на старости лет воеводе.