Лесные всадники
Шрифт:
У меня будет праздник...
Сопр опалил на костре безголовую птицу, сунул ее в горячую золу и опять стал уговаривать духа:
Великий и Невидимый,
Я отдал тебе кровь
Птицы убитой...
Себе взял мясо,
Худое, нежирное...
Подошел Шавершол, послушал хитрые слова вождя и сел к костру. Он вспомнил маленького шамана, который так разговаривал с великими предками. Но жители страны теней не любили сына шакала, а воины племени всадников мало верили ему.
Налетевший ветер согнул желтое пламя костра и сразу стих. Посыпались с низкого неба тяжелые капли дождя. Сопр доел согревшуюся в золе птицу,
– Пошли, рума. Надо еще долго идти.
Они переехали в лодке-камье хмурую речку и пошли лесом. Тропа нырнула в хвойную чащу и скатилась в глубокий лог, заросший молодым ельником и кугой. Здесь было сыро и темно, как ночью.
Тропа долго выбиралась из крутого лога, обегая завалы, пробиваясь сквозь кугу и вереск. Выбежав, она потянулась, ровная, как пояс, среди высоких и прямых сосен.
Угры шли за Сопром, шли долго, слушая перестук черноперых лазунов и шум сосен. Медленно выползали из леса сумерки и ложились на ровную прямую дорогу.
Когда совсем стемнело, Оскор догнал мансийского вождя и спросил:
– Где город твоего народа, Сопр?
– Скоро, рума, скоро, - не останавливаясь, ответил ему старик.
Прошли два десятка шагов в густой темноте, залаяли собаки, крепко запахло дымом и рыбой. Лесная тропа привела к дверям островерхой деревянной юрты. Блеснул впереди неяркий огонь и пропал. Это Сопр поднял шкуры и зашел в жилище. Шавершол остался снимать седло с Арагеза, Оскор, согнувшись, полез за вождем.
Маленький огонек умирал в большом каменном чувале... В жилище вождя было темнее, чем в лесу, пахло гнилым мясом и прелой кожей. Сопр бросил слабеющему огню сухих веток и разбудил жен. Поднялись две женщины и долго качались над чувалом, надевая меховые рубахи. Оскор стоял у входа и ждал приглашения.
Сопр достал из темного угла медвежью шкуру, бросил ее к чувалу и позвал:
– Садись, рума, к огню.
Оскор сел на почетное место гостя. Рядом с ним молодая женщина сдирала с темного мяса кожу, отрезала куски и спускала их в закипевший котел. Молодая женщина была похожа на Илонку. У нее такие же длинные и черные волосы, только завязанные в тонкие косички. Приглядевшись, Оскор увидел на лице молодой жены Сопра рубцы и пятна. Нет, Илонка не такая. Илонка, как ива после дождя, тонкая и чистая. Вполз в чум Шавершол и сел рядом с Оскором к чувалу. Сопр поставил перед ними две серебряные чаши, достал из котла острой палкой куски мяса гостям и сказал:
– Ешьте. Я вождь. В моем доме нет голода.
Выл сердито ветер и хлестал дождем по крыше чума. Угры ели старое, кислое мясо и слушали, как рвутся в жилище вождя голодные и мокрые лесные духи. Сопр выбросил им кусок вареного мяса, завесил шкурами низкую дверь и заткнул окно. В чуме стало жарко, повис над чувалом от сырых кож и дыма смердящий дух, густой и тяжелый.
Угры отказались от мягкой постлани, легли спать к дверям.
Проснулся Оскор поздно. Тяжелые шкуры, прошитые толстыми белыми жилами, были подняты; через дверь и маленькое окно лился в чум утренний свет, на темном земляном полу лежали желтые пятна горячего солнца.
– Ешь, рума, мясо, - сказал Сопр, увидев вставшего гостя.
– Твой богатырь ушел в лес искать белого коня.
Оскор наелся и хотел идти к Шавершолу, но Сопр остановил его.
– Не ходи, рума... Ты не видел моих стрел и железных ножей острее сколотого камня.
Почерневшие от дыма деревянные
– Мы ставим такие на большого зверя, - сказал ему Сопр.
– Мы делаем западни, сгибаем вместо лука молодые ели и березы... Ты гляди, рума, другие. На зверя разного, на птицу.
Рядом висели стрелы поменьше, их железные наконечники были похожи на охотничьи ножи.
– Это тоже для большого и сильного зверя, рума, а эти, гляди, для рыбы...
Он показал на тонкие длинные стрелы с широким ушком вместо хвоста, с рубчатыми костяными наконечниками.
– Мы стреляем рыбу, когда большая вода. Она ходит в осоке, как утка.
Понравились Оскору маленькие тонкие стрелы с шариком на конце. Он знал: такая стрела не портит шкурки, только глушит и сталкивает зверька с дерева.
Пучки стрел, деревянные и кожаные сагайдаки, ножи и хитрые петли были покрыты слоем сажи. Давно старый вождь повесил их на стены своего чума.
Сопр показывал гостю ножи в серебряной оправе, завернутые в шкуры булгарские чаши, тонкие, с четким рисунком.
– Это все мое, рума, - говорил ему вождь.
– На берегу Голубой Камы стоят две моих камьи и большая лодка. Я самый богатый в племени. Я могу купить белого коня.
Оскор понял хитрость Сопра. Вождь хочет купить Арагеза. Но разве отдаст Шавершол друга-коня за серебряную чашу, за пучок стрел, за кривой булгарский нож!
– Ты - рума. Ты можешь взять себе любую стрелу.
Оскор взял маленькую деревянную стрелу с костяным наконечником и сунул ее в свой сагайдак.
– Будь здоровым и сильным, друг Сопр, - сказал он вождю и вышел из чума.
Утро было теплое и светлое, пахло рыбой и дымом.
Оскор глядел на тихое стойбище братьев. Чум вождя стоял у самого леса, от него к Великой Голубой реке сбегало еще два десятка приземистых деревянных чумов. Все они были похожи на островерхий чум вождя. Квадратный сруб из неошкуренных бревен поднимались невысоко над землей, на срубе стояла, как степная юрта, крыша из тонких и длинных жердей. В каждом чуме была низкая дверь, плотно завешанная шкурами, и маленькое окно для дыма. Низкие черные срубы с серыми крышами окружала высокая густая трава. Нигде не было видно загонов для скота или ям для варки железа. Только валялись головы и кости рыб. Их было так много, что даже собаки не подходили к ним. Оскор прошел все стойбище братьев, до обрывистого берега Великой Голубой реки, и никто не вышел из чума, никто не остановил его. Люди сидели в чумах, у каменных чувалов. Вместе с дымом ползли оттуда запахи вареного мяса и рыбы.
Блестело горячее солнце, блестела река.
В такой день женщины из рода быстроногих дзуров поют веселые ласковые песни, а маленький Вургаш смеется. Оскор не понял, откуда пришла печаль. Но она была в его сердце. "Идите и смотрите", - сказал им Большой шаман братьев. Но глаза певца не видят радости, а уши его не слышат веселых песен.
Оскор ушел из стойбища в лес и долго трубил там, как сохатый весной, подавая знак Шавершолу. Игривые белки бросали в него шишками; радуясь теплому дню, суетились и пели в зеленой хвое бойкие птицы.