Лестинца
Шрифт:
– Легко сказать! Только как же...
– задумался Ригг, хотя думать было нелегко, вода тянула на дно, стискивала грудь холодом, - может и правда... надо бы только солнце не упустить...
Он отпустил мешок и отплыл чуть в сторону. Закрыв глаза, судорожно шевелил в воде руками.
– Кожей бы солнце почуять, - бормотал он, - и не упустить.
С великим трудом, превозмогая себя, забыл о холоде воды, сводящей ноги, и почувствовал, как лучи солнца ласкают теплом правую часть его лица.
– Держитесь, принц, за мной, - сказал он принцу, и поплыл вперед,
Просвечивающее сквозь веки солнце прыгнуло вдруг на другую сторону, но согретая кожа лица все еще чувствовала его справа. И не веря своим глазам, Ригг плыл вперед.
– Получается!
– донесся до его слуха радостный вопль принца, вперед же, ну! Хвала вам, боги!
Ригг открыл глаза лишь в нескольких шагах от берега. Выбрался из воды, помог принцу и с наслаждением растянулся на теплом камне Лестницы.
– Ты что, - удивленно спросил принц, уже одетый, видя, что Ригг подошел к воде, - уже обратно?
– Дак надо же, - пожал тот плечами, - поспешать бы надобно, а то разотдыхаемся. У меня же мама там.
– А ты не думал, - начал принц, но смутился, - чтобы... чтобы нам одним уйти?
– Остальных бросить?
– переспросил Ригг, - как же можно? Да и не пройдем, одни-то, мыслю.
С тем прыгнул в воду.
Принц видел, как тот благополучно добрался до другого берега. Как размахивал руками, объясняя Лансу, как плыть. Но когда Ланс с Итерниром добрались до этого берега, и Ланс вытянул свое подтянутое обнаженное тело на камень, у принца захватило дух. Все тело Ланса было покрыто шрамами. Вот настоящий мужчина, подумалось Кан-Туну, у которого был всего один шрам и тот от падения с лошади в глубоком детстве, вот истинный герой.
Ланс, перехватив восхищенный взгляд, недовольно буркнул:
– Каждый шрам - пропущенный удар, - развернулся и вновь нырнул.
Сказал он это очень веско. И поневоле задумавшись, принц почувствовал себя неловко.
– Шрамы красят того, кто их оставляет, - наставительно сказал Итернир.
Потом задумался, глядя на принца, и проговорил, плохо сдерживаясь:
– Героем стать хочешь?
– спросил Итернир, садясь перед ним на пятки, - великим государем и полководцем? Шрамам завидуешь?
Принц, не понимая, взглянул на него.
– Мечтаешь, - укоризненно покачал головой Итернир и продолжил, ожесточаясь, - а что война приносит, ты так и не понял? Тебе мало Дня Мертвых, когда погибшие соратники рядом с собой? Ты видел поле боя, покрытое трупами. Ты думаешь, это подвиг?
Принц понимал все меньше.
– Но ты не видел разграбленных и сожженных городов. Не видел женщин, с распоротыми животами среди пожарища. Не видел разорванных пополам детей!
В глазах Итернира принц увидел дикие орды солдат, жгущих и грабящих поверженный город, услышал плач детей и вопли женщин.
– Но слабый не достоин жить!
– воскликнул он.
– Так поется в песнях?
– зло спросил Итернир, - да! Я сам пел эти песни. А такие, как ты, их слушали. И мечтали вести войска и покорять народы! И погибали люди! Не
Выкрикнув, Итернир прикрыл лицо руками.
Пригладил волосы.
Медленно опустил ладони.
– Откуда ты родом?
– тихо спросил принц. Почему-то не хотелось сейчас спорить и доказывать свои высокородные права.
– Из Пирении, - ответил Итернир, отворачиваясь.
– Прости, - тихо произнес ошеломленный Кан-Тун, неожиданно для самого себя.
– Что?
– Прости, - повторил принц.
– Что?
– посмотрел на него Итернир.
– Прости, - еще раз сказал Кан-Тун.
– Ты извиняешься?
– удивился Итернир, - извиняешься за своего отца и других правителей? Ты Кан-Тун, принц крови, шестой принц четвертого колена просишь прощения?
– Да, - ответил принц, опуская голову, потом встал и, глядя сверху вниз, произнес, - и еще я обещаю, что, если стану я государем, я не буду воевать, чтобы подчинить кого-либо!
– перед глазами мелькнул трактирщик Шетен, крестьянин Неуем, воевода Грол, и третий принц Рен-Тун. Брат, - и еще я говорю, что никогда не предам свой народ. Правитель нужен, чтобы мог жить народ. Я обещаю...
Итернир встал и, пристально глядя в его глаза, взял его за плечи.
– Остановись, - твердо сказал он, глядя старыми глазами, - ты уже пообещал очень много. Ты сильно вырос здесь, мальчик. Лестница делает из тебя мужчину. Если ты сделаешь то, что обещал, ты будешь самым лучшим государем. Прости и ты меня за мои резкие слова.
– И ты меня прости, - в порыве поддержал его принц, - я хотел оставить вас здесь и уйти дальше. Но понял, что не могу.
– А может быть, уже за этими ступенями - боги?
– указал Итернир вверх, очень серьезно глядя на принца.
– Это было бы нечестно. Вы привели меня сюда, и я не могу идти один.
– Странно, - пробормотал потрясенный Итернир, улыбаясь своим мыслям, - принц заговорил о справедливости. О справедливости для простолюдинов. Раньше ты бы сказал, что это не благородно. Что же ты делаешь с нами, Лестница?! Хотя знаешь, все что мы прошли как-то настроено на то, чтобы мы шли вместе. Вспомни, мост нам никак не построить в одиночку.
– Да и великанов, тех, что в самом начале, - продолжил принц, никто из нас один бы не победил.
– У тебя открываются глаза, - усмехнулся Итернир, впервые улыбаясь ему добродушно.
25
Они хорошенько отдохнули, поели. Ригг вновь обработал своими снадобьями рану Итернира, постоянно жалуясь, что нельзя развести костер. Когда солнце уже клонилось к закату, они зашагали по белым ступеням. Хотя усталость и не советовала им этого делать.
Казалось, что конец пути уже близок. Что они прошли достаточно испытаний. Ощущение конца пути пьянило и гнало наверх.
Солнце давно покинуло небо, окутывая мир покрывалом тьмы, а они все шли и шли, отрешенно переставляя ноги. Теперь ступени не становились уже и круче. Но поднялся невыносимый ветер. Он был холоден, словно дыхание смерти. Проникал под летнюю одежду, рвал с плеч плащи.