Лестинца
Шрифт:
Спутники вышли на мощеную белым камнем дорожку, одну из тех, что петляли во множестве между деревьями и увитыми ажурными беседками. Крын вскоре жизнерадостно захрустел сорванным яблоком, предварительно потерев его о рубаху. И ничего с ним не случилось. Не растаял сад вокруг них, не выросли у него уши, как в известной сказке про Наслада Долговязого и волшебные груши.
А вскоре мелькнул за поворотом дворец. Мелькнул, а потом во всей красе предстал перед изумленным взором. Таких точеных форм и изящных линий, такого белого камня не было и не могло быть на
А с высокого крыльца, по широким ступеням спускались навстречу девушки, красота и привлекательность которых затмевала даже этот дворец.
Сад жил своей жизнью. Волшебный сад, который обходился без садовников. Пели птицы, цвели цветы и наливались соком румяные плоды.
Принц не понимал, что делает здесь. Один среди безмолвных деревьев. Он не понимал, что его томило в объятьях небесных дев, в которых безмятежно тонул Крын, и с радостным исступлением захлебывался Итернир. Они действительно были восхитительны. Безудержно красивы. Божественно привлекательны. Когда он видел одну из них, ноги сами несли к ней, а разум закатывал глаза.
И они были разные. Мягкие и податливые и холодно-неприступные. Темные и светлые. Невинные и опытные. На любой вкус. И в любом количестве. Они исполняли желания. Они сами были самым потаенным желанием.
Так что же тянуло прочь от них? Почему на третий день он почувствовал, что не может быть среди них? Среди великолепия дворца и захватывающих дух яств. Того, что дарило блаженство. Вечное и вечно новое блаженство. Вечность вечностей небес.
Лестница здесь заканчивалась. И не было богов. Не было последней схватки. Не было благословения. Но лишь исполнение желаний.
Принц это понял к концу первого дня. Ригг получил то, о чем мечтал - рай с милой в шалаше. Принц понимал, что такой рай - не для него. Но о чем еще мог мечтать простой охотник, не помнящий отцов даже до пятого колена?
Ланс остался с женой и сыном. Принц не знал, об этом ли мечтал потухший воин. Но о чем еще мог мечтать усталый ветеран?
А им троим достались лучшие из небесных дев. Так чего же не хватает ему, Кан-Туну?
Боги, незримо шедшие рядом с ними во время всего Восхождения, даровали им небо. Так кто он такой, чтобы думать за них, чтобы перечить их воле и капризно выбирать свою долю? Кто он? Принц далекого государства смертных? Государь, пришедший за подтверждением права? Кто?
Погруженный в свои мысли, Кан-Тун ухватил яблоко и, под напором неожиданно проснувшегося аппетита с хрустом откусил изрядный кусок. Но, все так же мучимый вопросом, не чувствовал в своих руках яблока, он не чувствовал сладкого сока, заполнившего рот. Он спрашивал.
Дерзновенно спрашивал богов, зачем все это. Быть может, Дворец - лишь проверка? Но он ходил дальше, и видел обрыв и далекую землю смертных внизу. Лестница кончалась здесь.
Рассеянно он срывал плод за плодом и все так же не чувствовал их вкуса.
И лишь когда случайно выронил очередной плод и,
Он усомнился в существовании этого сада, и тот поплыл, задрожал радужным маревом.
Отчаянным усилием попытался Кан-Тун увидеть, что же стояло за садом. В колыхавшемся маревом саду замелькали мшистые ветви, воздух стал сырым и тяжелым.
Последним усилием принц стряхнул наваждение и понял, что стоит в дремучем лесу. Извалянный в грязи, в изорванной одежде, снедаемый голодом и жаждой.
В самом страшном сне не мог принц представить себе такого дикого леса. Замшелые ветви деревьев, гниющих заживо. Толстый слой мха, покрывающего упавшие стволы. Ни единого просвета между тесно переплетенными ветвями. Ни единого лучика сверху. Могучие, вознесшиеся в серую высь вековые ели.
Принцу стало страшно. Он не мог не то, чтобы представить себе, как выбраться из этого бурелома, но даже и как попал сюда.
Выхода не было.
Он закрыл глаза и расслабился.
И услышал далекое пение птиц. Радужных красивых птиц. Которые никак не могут жить в таком нечеловеческом лесу, отрицающем жизнь. Которые должны жить в прекрасном саду, среди ярко зеленой травы и вечно спелых плодов. Саду с ровно подстриженными газонами и аккуратной дорожкой под ногами.
Когда открыл глаза, он стоял в саду на дорожке, уводящей ко дворцу небесной красоты и грации.
Отдавшись на волю наваждению, он позволил привести себя в палаты дворца, и лишь найдя в трапезной зале вальяжно развалившегося Итернира, окруженного красавицами разной степени обнаженности, и одуревшего от снеди Крына, Кан-Тун отчаянным напряжением воли стряхнул настойчивый морок.
Они были на крохотной полянке все в том же варварском лесу. Отощавший и осунувшийся Крын, шлепая губами, пускал пузыри со сноровкой идиота-мастера. Итернир, вывалянный в грязи, развалился на полусгнившей коряге. Повязка с ноги размоталась, и рана исходила черным гноем.
Они шли по небесному саду прочь от великолепия дворца. Кругом царил покой и безмятежность. Никто не спешил их задерживать. Не стучали за спиной копыта погони, не было слышно проклятий в спину. Но нет-нет, да мелькнет меж деревьев тонкий стан, и Итернир тоскливым волчьим взглядом проводит его.
– А почему, собственно, я должен уходить?
– не выдержал он, в конце концов.
– Пойдем, - даже не оглянулся принц, продолжая путь, - это все не настоящее. Ты же видел.
– Ну и что?
– остановился Итернир, - мне нравится этот сад, и эти женщины!
– Это иллюзия, - спокойно сказал Кан-Тун, останавливаясь.
– Мы все живем иллюзиями, - отчаянно возразил Итернир, - и, выбирая из них, я хочу эту!
– Но ты же того...
– озадаченно посмотрел на него Крын, помрешь же... от голода...