Летающее счастье
Шрифт:
Но осёл вдруг пришёл в ослиный восторг.
– Наши ослы идут! Наши ослы идут! – кричал он. – Ах, как я рад! Мне хочется петь от радости! Мне хочется плясать!
– Замолчи, проклятый осёл! – стонал верблюд. – Они тебя услышат! Неужели ты скучаешь по тяжёлым тюкам и палкам погонщиков? Замолчи!
Но осёл продолжал реветь во всё горло:
– Как я рад! Как я счастлив! Я хочу петь! И я буду петь!
Напрасно
Погонщики услышали его рёв, отправились на поиски, а через некоторое время поймали и осла и верблюда.
Осёл радостно ревел.
Верблюд стоял и плакал.
А потом? Потом караван отдохнул, верблюда и осла нагрузили, как и других, и даже больше других, потому что они были сильнее, и снова начался путь по раскалённой пустыне. Длинный, тяжкий путь под ударами погонщиков.
Верблюд шёл следом за ослом.
– Ну как, доволен, проклятый осёл? – говорил он. – Да ниспошлёт аллах все беды на твою ослиную голову! Теперь нам с тобой до смерти таскать тюки и терпеть побои!
– Го-го-го! – загоготал осёл. – Я совсем не собираюсь таскать эти проклятые тюки! Теперь-то я знаю, что нужно делать. Вот посмотри.
И он лёг.
Сперва погонщики подумали, что осёл споткнулся. Но он не вставал. Они принялись осыпать его ударами. А он не вставал.
– Что это с ним? – удивился хозяин каравана. – Такой жирный, здоровый осёл! Жалко бросать! Видно, он заболел.
И хозяин велел разгрузить осла и распределить его ношу среди других животных.
Но осёл и тут не встал.
– Взвалите его на верблюда, – сказал хозяин, – дотащим его до какого-нибудь города, а там я его продам.
И осла взвалили на спину верблюда. Того самого, с которым он был в оазисе.
Верблюд шёл, нёс проклятого осла и плакал.
– Из-за тебя я потерял свободу, несчастный дурак! – говорил он. – А теперь вот приходится тащить тебя самого.
– Зато лично я нисколько не устану, – издевался осёл. – Что касается меня, то лично я обязательно освобожусь.
Пустыня кончилась, а караван всё шёл и шёл. Наконец на пути его встретилась река. Через реку был мост, но такой узкий, что по нему можно было идти только в одиночку. Один за другим вступали на мост ослы. Дошла очередь и до верблюда.
Добредя до середины, он остановился.
–
– Иди скорей вперёд, не то мы упадём в воду! – сердито закричал лежащий у него на спине осёл.
– Ах, нет! – ответил верблюд. – Мне очень весело. Я хочу сплясать!
– Так пляши, пожалуйста, только на берегу! – завопил осёл.
Но верблюд принялся со всей присущей ему грацией танцевать тут же на мосту.
– Ой, ой, – орал осёл в ужасе, – я утону!
– А, вот как! – засмеялся верблюд. – А помнишь, как я умолял тебя не петь?
– Зачем вспоминать то, что было! Мне тогда захотелось запеть, и я запел…
– Ну, а теперь мне захотелось плясать, и вот я пляшу!
Верблюд так лихо прыгал на мосту, что доски под ним стонали и ломались.
– Но ведь и ты со мной потонешь!
– Ну и что ж? Из-за тебя я потерял свободу, а жить в неволе уже больше и не могу, и не хочу. Да и другим ты не станешь вредить.
И верблюд взвился на дыбы.
Раздался страшный треск досок, и он вместе с ослом рухнул вниз. Тучей поднялись брызги, потом пошли по воде сильные круги, а потом и они исчезли.
* * *
– Никуда не годная сказка! – раздражённо сказал сын. – Зачем было верблюду погибать – не понимаю! Сбросил бы осла в воду – и всё!
– Они были привязаны друг к другу крепкими верёвками, – пояснила я.
А Валя вдруг заплакала – ей было жаль верблюда. В самом деле, до чего горько сложилась верблюжья судьба!
– Опять костёр гаснет, – сказал кот.
Да, костёр угасал. Уходить из лесу ещё никому не хотелось, и снова начался спор о том, кому идти за хворостом.
– Вот что, – сказала я решительно, – мне это надоело. Пожалуйста, никаких споров. Валя с Павликом идут за хворостом, мы со зверями остаёмся и следим за тем, чтобы костёр не потух.
Мы остались у костра: я, пёс и кот. Кот подполз поближе к огню и лежал, не открывая глаз. Я подбрасывала в костёр оставшиеся веточки. Ральф сидел рядом со мной, свесив уши.
– Я хотел с вами поговорить, – сказал он вдруг.
Я с удивлением взглянула на него.
– О нашей бабушке, – пояснил он. – Она очень волнуется.
Да, конечно, теперь я и сама вспомнила её слова, а главное, то, каким тоном они были сказаны. И совсем уже нехорошо стало у меня на душе.