Летчики
Шрифт:
Делая вид, что перебирает читательские формуляры, Наташа исподлобья наблюдала за посетителями. Белокурый снял с головы фуражку, провел ладонью по челке, словно намереваясь откинуть ее назад, и картинно приподнял плечи.
— Добрый вечер, — произнес он надтреснутым тенорком. — Вы давно в Энске? Никогда бы не подумал, что у нашего начальника клуба, этого сухаря Палкина, могут появиться такие кадры. Я уверен, что с вашим приходом число читателей в нашем Энске утроится. Давайте знакомиться. Моя фамилия Пальчиков, а это Никита Петрович Карпов.
Наташа поправила тяжелые светлые волосы. Полураспущенные
— Ну что ж, давайте знакомиться, — отозвалась она приветливо. — Я Наташа!
— Чудесное имя! — подмигивая Карпову, воскликнул озорной Пальчиков. — Клянусь клятвой летчика-истребителя, что в субботу на танцах я завоюю вас на все фокстроты.
— Вы не угадали, — усмехнулась Наташа, — я предпочитаю вальс и… хороших кавалеров.
— А разве мы не хорошие?
— Поживем, увидим. Чтобы человека узнать, надо пуд соли съесть.
— К нам в военторговский магазин соль завозят не часто, — вновь заговорил Пальчиков, — может, одним пудом соли весь наш гарнизон живет. Что же это будет, если мы его съедим вдвоем?
— Вы очень самоуверенны. Разве я сказала, что собираюсь этот пуд соли съедать вместе с вами? Избави бог. Я не настолько жестока, — отпарировала Наташа.
Молодые летчики были не такими людьми, чтобы отступать перед первой неудачей. Холодный прием библиотекарши их только раззадорил.
— Мы на ваше внимание рассчитывали, Наташа, — вздергивая плечами, продолжал Пальчиков, уже называя ее по имени, — а вы оказались такой же, как и ваш непосредственный начальник товарищ Палкин.
Наташа улыбнулась, припомнив сухое, равнодушное лицо старшего лейтенанта.
— А какой же он?
— Человек, который вырос и воспитался по инструкции, — засмеялся Пальчиков. — Разве не заметили его самое любимое выражение: «Положено по инструкции», «Не положено по инструкции»? Раз он ехал с женой в отпуск. Времени до поезда было мало, а нужно билет взять, багаж сдать, то да се. Вот жена звонит ему с вокзала: «Ваня, успеем ли мы к поезду, приезжай скорее и помоги». А он со спокойствием древнегреческого оракула отвечает… — Пальчиков вытянул лицо, изображая начальника клуба, изменил голос: — «Ничего, Оля, делай все по железнодорожной инструкции и уехать успеешь». Вот он какой, ваш товарищ Палкин.
Девушка залилась смехом. Она припомнила — еще при первой встрече с ней начальник клуба дважды употребил: «Обязательно по инструкции».
Разговор оживился. Вечер, долгий, по-январски холодный, они скоротали незаметно. А сегодня время, как назло, тянется медленно. Автобиография давно написана. Словно исполнительные часовые, стали к окнам зимние сумерки.
…Над домами Энска то и дело проносятся боевые машины. Как раз над клубом самолеты делали первый разворот. Они раскалывали воздух ревом, переходящим по мере удаления самолета в тонкий свист. Иногда вместо рева с неба низвергался оглушительный треск, от которого позванивали стекла. Это означало, что летчик резко добавил обороты и мотор теперь работает на самую большую мощность.
Полеты в этот день
Отстегнув карман комбинезона, летчик извлек два томика в светло-голубых переплетах.
— Чехова принес, пятый и шестой тома. Прошу заменить на два следующих. — Голос у него громкий, чуть хриплый, видимо, от простуды.
— Ваша фамилия? — деловито осведомилась Наташа, притрагиваясь к ящику с абонементными карточками.
— Спицын Борис Леонтьевич.
Девушка метнула на него быстрый изучающий взгляд. Лейтенанта удивило ее любопытство. Он подумал, что библиотекарша смотрит на кого-то другого, стоящего за его спиной, и даже обернулся. Кроме них, в библиотеке ни души. Спицын недоуменно пожал плечами.
— Седьмой и восьмой тома поскорее.
Не успела Наташа ответить, в дверях показались ее вчерашние знакомые — Карпов и Пальчиков. Они тоже зашли прямо с аэродрома, возбужденные, шумные.
— Здравствуйте, Наташа, — еще с порога провозгласил Пальчиков. — Мое почтение. Намерзлись мы сегодня, как бедные родственнички в гостях у двоюродной тетки. — Он заметил Спицына и тихонько хихикнул в иззябший кулак. — А Боря, оказывается, хитер! Теперь понятно, отчего он торопился уехать со старта с первой машиной. Наташа, что это, измена? — Пальчиков надул щеки, пытаясь придать лицу свирепое выражение. — Да я бы за такое дело бросил к его ногам перчатку, если бы был уверен, что в вещевом отделе мне выдадут новую. Одним словом: быть или не быть.
— Уж лучше не быть, — подхватил Спицын, — по крайней мере здесь, в библиотеке.
Наташа звонко рассмеялась, а Пальчиков нахмурился.
— Значит, говоришь, не быть? А вы что на этот счет думаете?
— Вам виднее, — уклончиво ответила Наташа.
Пальчиков сердито засопел и потянул за собой Карпова.
— Разворот на сто восемьдесят градусов, Никита, разве не видишь, что мы здесь лишние?
Они быстро ушли, Спицын расписался в получении книг и, зябко вздернув плечами, стал натягивать перчатки.
— Холодно, — посочувствовала Наташа. Она стояла в двух шагах от молодого летчика в своей теплой отороченной лисьим мехом шубке. Смешинки в ее глазах пропали. Она с интересом разглядывала Спицына. — Здорово вы его одернули. Мне и вчера этот шутник надоел.
Борис пожал плечами.
— Вы отчасти правы, — сказал он, — но зря так резко. Пальчиков заводила и болтун. Но парень безобидный. — Желая изменить тему разговора, Борис подошел к батарее у окна, потрогал ее: — Едва-едва дышит. Вам тут, небось, холодно?