Лето и дым
Шрифт:
Джон. А что она, собственно, значит — вся эта знаменитая порядочность?
Альма. Для девиц, с которыми вы, как я слышала, проводите время здесь, в казино, — ничего не значит. Но представьте, что в один прекрасный день (вышла из беседки, отвернулась от него)… Что в один прекрасный день вы женились… Неужто вам не захочется, чтобы женщина, которую вы выбрали в жены — и не только в жены, но и в матери своим детям (от этой мысли у нее перехватит дыхание) …чтоб эта женщина отличалась порядочностью?.. Чтобы и вы, ее муж, и горячо любимые ею дети могли взирать
Пауза
Джон. Уважение не единственное чувство, возникающее между мужчиной и женщиной. Вам известно это, мисс Альма?
Альма. Известно…
Джон. Существует еще и физическая близость.
Альма. Спасибо, что разъяснили. И без обиняков.
Джон. Именно от нее — как бы вам это ни показалось вульгарным — зависит во многом так называемая прочность семейных уз. А ведь бывает, что женщина отдается мужчине нехотя, словно это печальная необходимость, возложенная на нее неумолимыми законами природы. (Допив бокал, наливает себе еще.) Вот вам!
Альма. Мне?!
Джон. Я говорю вообще.
Альма. A-а!
Из казино донесся рев.
Джон. Петушиный бой начался!
Альма. Раз уж вы были столь откровенны, я тоже позволю себе говорить начистоту. Да, есть женщины, которые обращают прекрасный, по сути своей, акт всего лишь в спаривание двух животных… Вы же, насколько я понимаю, привносите в него любовь.
Джон. Вы совершенно правы.
Альма. Иные ограничиваются любовью телесной, Но есть и такие — и среди них, немало женщин Джон, — кто способен вложить в любовь все свое сердце… всю душу!..
Джон (насмешливо). Ах, душу!.. Вы все о своих соборах…
Снова протяжный рев в казино…
Вас зовут Альма, а Альма по-испански — душа. Я как-нибудь покажу вам схему строения человека — в кабинете у меня, висит. Там обозначено все, что у нас внутри, и вы, быть может, сумеете указать мне на схеме, где она расположена, эта ваша душа со всеми ее красотами. (Допил остатки из бутылки.) Пошли посмотрим петушиный бой.
Альма. Нет!
Пауза.
Джон. Можем завиться и кое-чем иным. Там наверху номера…
Альма (выпрямившись). Мне доводилось слышать, что вы обращаетесь с подобными предложениями к девицам, с которыми проводите время, но верить я отказывалась. Чем вы руководствовались, полагая меня склонной принять это предложение?
Джон. Частотой вашего пульса в ту ночь, когда вы выскочили из дому из-за бессонницы и прибежали ко мне.
Альма. Я плохо чувствовала себя в ту ночь и пришла за помощью к вашему отцу.
Джон. Не к отцу пришли, а ко мне.
Альма. Я пришла к отцу вашему, но вы его не позвали.
Джон.
Альма (встав). Довольно! Я хочу домой. Но с вами я не поеду. Возьму такси. (Истерически мечется во все стороны.) Официант! Официант! Вызовите такси!
Джон. Я сам. вам вызову такси, мисс Альма… Такси! Такси! (Выбегает из беседки.)
Альма (вслед ему, исступленно). Вы не джентльмен!!!
Голос Джона (из темноты). Такси!
Альма. Вы не джентльмен!!! (Словно у раненого животного, из горла у нее вырвался стон.)
Беседка постепенно догружается в темноту, а каменный ангел становится различимее.
Голос Джона. Такси!
Занавес.
Часть вторая: Зима
Картина седьмая
На заднике, растянутом во всю ширь сцены, — южное небо с его едва заметно движущимися вместе с вращением Земли созвездиями. Поначалу освещена комната в доме Уайнмиллеров: на зеленом плюшевом диване под романтическим пейзажем в тяжелой позолоченной раме — Альма и Роджер Доремус. На маленьком столике за ними — хрустальный графин с лимонадом, на дне вишенки и ломтики апельсина; словно тропические рыбки в крохотном аквариуме. Роджер развлекает Альму, показывая ей набор фотографий и открыток — воспоминания о поездке его матери по странам Востока. Делом своим он весьма увлечен и, давая разъяснения, употребляет обороты, почерпнутые, должно быть, его матерью из усердно проштудированных ею путеводителей, которыми снабжает своих клиентов Бюро путешествий Кука.
Альма не столь увлечена; внимание ее поглощено доносящимся из соседнего дома шумом: там идет разнузданное веселье; слышны звуки мексиканской музыки, беспорядочные выкрики, топот ног танцующих. Полностью освещен лишь небольшой участок сцены — вокруг Альмы и Роджера; слегка видны очертания фонтана, и весь интерьер как бы замкнут ночным небом.
Роджер. А вот Цейлон — жемчужина Востока!
Альма. А эта молоденькая толстушка — кто она?
Роджер. Мама в охотничьем костюме.
Альма. Охотничий костюм толстит ее. За какими животными она охотилась?
Роджер (игриво). Бог ее знает, за какими. Подцепила она, во всяком случае, папу.
Альма. Она, значит, встретилась с вашим отцом во время этой поездки по Востоку?
Роджер. Ха-ха, вот именно!.. Он как раз возвращался из Индии, с дизентерией, и на корабле они встретились.
Альма (пересиливая гадливость). Вот как?..
Роджер. А вот руины храма, и она на самой верхушке!
Альма. Как она забралась туда?
Роджер. Вскарабкалась, наверно.
Альма. Какая предприимчивая женщина.
Роджер. О да, предприимчивая — не то слово! А вот в Бирме, на слоне.