Лето
Шрифт:
Тоотс с трудом подавляет смех, уничтожив его, так сказать, с корнем, и спрашивает:
– Могу я видеть Аадниэля?
– Аадниэля? – повторяет козлиная бородка. – Аадниэля – а почему бы и нет. Будьте любезны, заходите. Или, если желаете, я позову его сюда?
– Да, пожалуй, – отвечает Тоотс после некоторого размышления. – Лучше позовите сюда.
– Одну минуточку.
Услужливый человек собирается уже войти в дом, но на пороге оборачивается к Тоотсу, пристально вглядывается в него и, вежливо улыбаясь, спрашивает:
– Разрешите узнать: не будете ли вы господин
– Он самый, – кивнув головой, подтверждает Тоотс. – Я и есть. А если я не ошибаюсь, то имею честь беседовать с портным господином Кийром.
– Именно, именно, совершенно верно! – радуется портной. – О-о, мы, значит, старые знакомые. Ну еще бы!
После этих слов старые знакомые делают еще несколько шагов и долго пожимают друг другу руки.
– Ну, – произносит портной, – теперь уж вы обязательно должны заглянуть к нам. Аадниэль будет очень рад повидать школьного приятеля. Будьте любезны.
Он вежливо пропускает гостя вперед, а сам идет вслед за ним, не уставая извиняться за беспорядок в прихожей. При этом он с видом знатока оглядывает сюртук гостя и сразу же обнаруживает несколько дефектов, допущенных его неизвестным коллегой… Таких недостатков он, мастер Кийр, никогда бы не допустил.
В комнате на огромном рабочем столе сидят два рыжеволосых юнца и прилежно орудуют иглой. При появлении пришельца оба поворачиваются к дверям и прикидывают про себя, какой примерно костюм мог бы у них заказать такой элегантный господин. Третий находящийся в комнате юноша, по всей вероятности ученик, греет на плите утюг.
– Аадниэль! – зовет портной. – К тебе гость! Вглядись хорошенько, возможно, узнаешь его.
Аадниэль краснеет до корней волос, несколько мгновений пристально смотрит на гостя и вдруг вскрикивает:
– Тоотс! Йоозеп!
Он откладывает работу, живо слезает со стола, подходит к Тоотсу и с чувство жмет его руку.
– Ну, – говорит он, – как это вы… как ты сюда попал? Вас… тебя… вас и не видать было с тех пор, как мы кончили школу. Все время в России?
– В России, а то где же, – отвечает Тоотс, вытаскивая из кармана коробку папирос. – Закурим!
– Нет, – отвечает Аадниэль, втягивая голову в плечи. – Не курю. Не научился еще.
– У нас здесь никто не курит, – поясняет портной, – обводя взглядом помещение мастерской.
– Все время в России! – поражается Аадниэль, словно ему кажется немыслимым, что человек так долго прожил в России.
– Все время в России! – повторяет Тоотс, выпуская изо рта клубы дыма. – Что поделаешь: всем на родине не уместиться, приходится кое-кому зарабатывать хлеб насущный на стороне.
– Это верно, это верно! – подтверждает портной.
Тоотса приглашают присесть и знакомят со вторым юнцом, который оказывается не кем иным, как родным братом Аадниэля. Но взгляд Тоотса задерживается на самом младшем отпрыске семьи, и словно из тумана всплывают в его памяти два имени: Колумбус и Хризостомус. Неужели мальчишка этот и есть тот самый, на крестинах у которого… хм-хм-хм… Вино… Граммофон…
– И мне хотелось бы, – начинает портной, – чтобы мои сыновья тоже отправились поглядеть на белый свет, поглядеть,
Портной удаляется в другую комнату и, принеся оттуда засаленный журнал мод, с любезнейшей улыбкой протягивает его Тоотсу:
– На худой конец, – говорит он, – и здесь что-нибудь отыщешь, но все же… надо больше ездить, смотреть, учиться. Вот как раз мне и хотелось бы, чтобы они куда-нибудь съездили, да только… Они сами-то не хотят.
– А что, Аадниэль, почему бы тебе не поехать со мной в Россию? – спрашивает Тоотс, положив ногу на ногу.
Аадниэль застенчиво поглядывает на своего школьного товарища и улыбаясь покачивает головой.
– Сами видите! – усмехается портной. – Так привыкли к деревенской жизни, что городом их не соблазнишь. А сейчас для Аадниэля как раз был бы удобный случай поехать вместе со школьным товарищем. Господин Тоотс уже немало побродил по свету, немало повидал, мог бы быть Аадниэлю отличным помощником.
– Разумеется, – отзывается Тоотс. – Поехали, Аадниэль!
– Нет, – снова покачивает рыжей головой его веснушчатый приятель.
– Предполагаете долго пробыть на родине, господин Тоотс? – спрашивает после короткой паузы портной.
– Я и сам еще не решил. Может, несколько недель. Зависит от здоровья.
– Здоровья? – испуганно переспрашивает портной. – Неужели вы больны, господин Тоотс? Вы так прекрасно выглядите.
– У меня ишиас в правой ноге. Собственно, из-за этого и вернулся в родные места. Каждый день ванны принимаю.
– А-а, – сочувственно произносит портной. – Какая жалость!
– Какая жалость! – с грустью повторяет за ним Аадниэль.
– Да, – с явной иронией продолжает Тоотс. – Что поделаешь. Это плата за долголетнюю честную службу. Работаешь, работаешь, носишься, как дурак, и вот в один прекрасный день у тебя уже ишиас в ноге, и только тебе и остается – волочи эту самую больную ногу домой да принимай ванны. Таковы дела. Ничего не поделаешь. Платят-то, правда, прилично, ничего не скажешь, но все же…
– Осмелюсь спросить, какое же вам там жалованье платят? – любопытствует портной.
– Жалованье… – чуть откидывая назад голову, повторяет Тоотс. – Не могу пожаловаться. В последний год стал получать свыше двух тысяч рублей на всем готовом.
На несколько мгновений и портной и его трое сыновей немеют, потом покачивая головами, переглядываются и почти в один голос восклицают:
– О-го-го!
– Вот это-таки жалованье! – говорит портной, когда первый приступ изумления миновал. – При таком жалованье можно и поработать. Мы здесь втроем трудимся, и то скажи спасибо, если все вместе заработаем хоть половину этой суммы. Нет, господин Тоотс, вам на судьбу жаловаться грешно. Такое место… это кое-чего стоит… Во всяком случае, да… конечно, трудности, возможно есть… Но зато… нет, нет, нет…