Лев пустыни

Галанина Юлия Евгеньевна

– А почему вы говорили там, на улице, по-французски?

– Потому, мой цвэточек, что если кто-то шел стороной, он слышал чужую речь. Значит, кто говорил? Неверный говорил. А Масруру все равно, какой язык слушать! Пойдем домой, спать не будем, будем ждать. Длинная ночь. Время сказок. Масрур долго не придет. Надо отнести мешок с подарком на другой конец города. И не попасться ночному сторожу, страже и прочим ненужным глазам.

– А его поймают? – слабым голосом спросила Жаккетта.

– Все в руке Аллаха великого, всемогущего!

От того, что будет, не убежишь, и нет ухищрений против власти Аллаха над его тварями! – вздохнула Фатима. – Не бойся, слезинка моего глаза, Масрур должен прийти! Он в своей жизни убил столько человек, сколько ты не скушала фиников!

* * *

Фатима вошла в дом, спрятала полученные подарки и убрала праздничный костюм. Они с Жаккеттой совершили вечернее омовение, поели, каждая помолилась своему богу.

И потянулись часы ожидания…

– Матушка Ала ад-Дина бежала домой, и ум ее улетал от радости: «Мой сын – зять султана!» – рассказывала Фатима. – «О сынок! Султан отдает за тебя дочь и ждет тебя вечером!»

Ада ад-Дин потер лампу и вызвал джинна.

«Слушаю, о повелитель!» – говорит джинн.

…Надеюсь, Масрур уже прошел дом шейха Дауда…

«Принеси мне царские одежды!» – говорит Ала ад-Дин. – «И одежды, каких нет у любимой жены султана – для моей матушки! И достань мне коня, пасущийся на землях туркмен и потеющий кровавым потом! Пусть сбруя у него будет в золоте и самоцветах, а попона – из полосатого мервского шелка! И приведи сорок невольников, в красивых одеждах, на конях, и при кривых саблях! Пусть двадцать идут спереди меня, двадцать – позади! И принеси мне мешок динаров. А для моей матушки достань двенадцать невольниц – самых красивых, какие есть на свете!»

Мерзавка Бибигюль не попала бы в их число, это точно, как изречение пророка!

«Ты все понял, о раб лампы?!» – говорит Ала ад-Дин.

«О да, мой повелитель!» – поклонился джинн.

«Очень хорошо, а теперь неси меня в лучшую баню!»

И Ала ад-Дин вымылся, надушил себя благовониями, одел роскошные одежды, сел на коня и со своей свитой поехал во дворец.

И город ахал, видя такого луноликого молодца и красавца, а Ала ад-Дин кидал из мешка динары в толпу.

Султан увидел, как великолепен его будущий зять, и усадил его рядом с собой в диване, по правую руку от себя. А везирь чуть не умер от зависти.

«О царь времен, сделай мне великую милость!» – говорит Ала ад-Дин.

«Что ты хочешь?» – спросил султан. – «В моем сердце для тебя открыта дверь».

«Подари мне кусок земли рядом с твоим дворцом!» – говорит Ала ад-Дин. – «Я выстрою там дворец для прекрасноликой Бадр аль-Будур, достойный ее небесной красоты!»

Султан обрадовался и подарил Ала ад-Дин кусок земли. А потом велел привести судью и свидетелей, и написал брачную запись царевны с Ала ад-Дином.

Когда подписали все условия, Ала ад-Дин встал и собрался домой.

«О,

мой зять!» – удивился султан и схватил его за рукав. – «Куда ты идешь? Сегодня же твоя брачная ночь!»

«О нет, царь царей!» – говорит Ала ад-Дин. – «Я войду к царевне Будур, когда будет готов дворец. Это скоро!» И ушел.

Мой цвэточек, подойди к калитке и послушай: нет ли на улице шагов!

* * *

Жаккетта скользнула к калитке и долго стояла, прислушиваясь.

Было тихо, улица оставалась пустынной. Даже ночной сторож где-то пропал.

– Ничего не слышно! – доложила она, вернувшись.

– Будем ждать! Ночью Ала ад-Дин потер лампу и приказал джинну выстроить великолепный дворец, весь в мраморе и порфире.

И утром Ала ад-Дин поехал к тестю, и опять бросал деньги людям.

А султан стоял у окна и тер глаза: вчера пустырь, сегодня дворец!

«Это колдовство!» – сказал ему везирь, чью печень сжигала зависть к Ала ад-Дину. – »Не может человек так быстро построить дворец!»

«Это ты не можешь!» – ответил султан. – «Ала ад-Дин может!»

И он приказал пригласить всех уважаемых людей города и закатил в честь Ала ад-Дина великий пир.

А вечером, когда раздался призыв к предзакатной молитве, султан приказал всем сесть на коней и ехать на площадь.

Там они состязались в воинской потехе, и против Ала ад-Дина никто устоять не мог.

И царевна Бадр аль-Будур смотрела на это в окошко дворца, и полюбила его великой любовью.

А когда гулянье кончилось, Ала ад-Дин поехал в свой новый дворец, султан – в свой.

И вечером царевна Будур со свитой отправилась во дворец мужа. И все ее люди держали факелы и светильники и было очень красиво.

Ночью Ала ад-Дин вошел к жене и один Аллах знает, что они делали там вдвоем, но царевна благополучно стала женщиной.

Прохлада моего глаза, прошу тебя, послушай еще раз!

* * *

Жаккетта опять замерла у калитки, но никто не шел.

– Прошу Аллаха именем его святых и пророков, пусть сохранит и оставит в живых раба своего Масрура! – вздохнула Фатима. – Он должен быть уже у дома Бибигюль, да покроет его Аллах великий и да не опозорит!

И вот Ала ад-Дин счастливо зажил во дворце, и слава его стал не меньше, чем слава султана.

Но магрибинец, о котором, мой цвэточек, Ала ад-Дин давно забыл, не забыл Ала ад-Дина.

Он гадал на песке и не увидел, что Ала ад-Дин умер. В ярости он раскидал песок. Потом успокоился и еще раз погадал, еще – и в четвертый раз увидел, что Ала ад-Дин спасся, взял светильник, стал великим человеком и женился на дочери султана.

И колдун чуть не умер от горя!

«О, сын шакала!» – сказал он. – «Я потратил много ночей, чтобы узнать о светильнике. Я потратил много денег и сил, а ты, паршивец, взял его без труда и утомления! Я убью тебя!»