Лев с ножом в сердце

Бачинская Инна Юрьевна

— Мы отвезли туда твои вещи, — заторопился Юра. — Книги, лыжи, одежду. А компьютер Лешке отдали. Подумали, ты себе новый купишь, зачем тебе старье? Сейчас Маша придет, все расскажет.

— Я пойду, пожалуй. Устал. Давай ключ.

— Сейчас, — ответил Юра. — Там и газ есть, и свет. И… — заколебался он, пряча глаза. — Я даже телефон подключил. Недавно.

— Отлично, — ответил Павел, желая лишь одного — распрощаться поскорее.

— Ты, Павлик… — начал Юра, оглядываясь на дверь и понижая голос. — Там это… там кое-какие мои вещи.

Павел кивнул.

— Ты не говори Маше — наконец, выдавил из себя Юра. — Не нужно, чтобы она знала, лады? Я иногда бывал

там… даже ночевал, когда она лежала с Лешкой в больнице….

Павел с внезапным интересом взглянул на него: неужели женщину приводил?

Юра между тем уже рылся в ящике буфета в поисках ключа. У него был свой, но он не спешил его отдавать. Искал запасной для Павла. Нашел наконец, протянул.

— Спасибо. — Павел сунул ключ в карман и поднялся.

— Подожди, — Юра тоже вскочил. — Я сейчас Машу… Подожди!

— Не нужно, — ответил Павел.

— Подожди, она положит тебе продукты! — Он выбежал из кухни и через пару минут вернулся с Машей. Сестра сияла из-за услышанной новости.

— Павлик, куда же ты? — фальшиво суетилась она. — А чай? Я пирог испекла.

— Спасибо, Машенька, — ответил Павел. — Пойду я. Поздно.

— Ты хоть дорогу помнишь? — Маша, улыбаясь, смотрела на него, давала понять, что шутит. — Тут рядом остановка автобуса, Юра проводит. Я тебе сейчас поесть соберу. Там же ничего нет. Положишь в холодильник, а завтра разогреешь. Там и магазин есть, и кафе, даже бар. И новые дома строятся. Наш дом хотели купить, но мы тебя ждали. Цены растут, ужас просто! Вообще там хорошо, свежий воздух, зелень, деревья. Я приеду в воскресенье, приберусь. — Она говорила возбужденно, радуясь, что все так безболезненно разрешилось. Накладывала салаты в баночки, колбасу и сыр в пластиковые коробочки. Заворачивала в салфетку пирог. Поколебавшись, сунула жестянку чая.

— Хватит, Маша, — сказал Павел. — Куда мне столько?

Она выпрямилась, посмотрела на брата и вдруг заплакала.

— Прости меня, Павлик, — всхлипывала она. — Какая жизнь жестокая… Как все получилось… Но ты не думай, мы с тобой. Мы всегда с тобой. Ты мой старший братик, любимый, помнишь, как мы в детстве… ты всегда меня защищал…

Юра стоял, опустив голову. Павел шарил в карманах — не помнил, куда сунул ключ. Маша шмыгала носом, вытирала слезы и смотрела на него сияющими глазами. Ушли куда-то мелочные расчеты, опасения, досада. Она словно сейчас только поняла, что вернулся ее брат, единственный, которым она так гордилась и которого очень любила, умница, сильный, удачливый. А ведь как его подкосило, куда все ушло — постарел, почернел, взгляд жесткий, седина на висках. И эта одежда — дешевый пиджак, грубая кожаная куртка, грубые ботинки. Ей стало жалко брата, и впервые она подумала о том, что он пережил там…

Наконец сцена прощания завершилась. Павел прижал к себе сестру, пробормотал что-то о подарке для Лешки, который за ним, и они с Юрой вышли.

— Недолго, — по привычке приказала Маша вслед мужу и тут же добавила, смутившись: — Посадишь Павлика на автобус, он же ничего тут не знает. А я приеду в воскресенье, помою окна, приберусь. Мы все приедем. Надо рассаду купить, помидоры, огурцы. Устроим субботник.

Мужчины вышли на улицу. Ночь стояла тихая, прозрачная, полная запахов молодой зелени и мокрого асфальта. Недавно прошел легкий дождь, воздух был сладкий, и дышалось удивительно легко. Юра закурил, предложил сигарету Павлу. Стояли, дымили вместе.

— Ты знаешь, — сказал вдруг Юра, — я иногда думаю, что… — Он запнулся, не умея выразить словами то, что чувствует. — Я думаю… Жизнь продолжается, одним словом. И особенно

понимаешь это… в такую ночь. Весна… просто душу переворачивает! — Он прерывисто вздохнул. — А мы сидим перед ящиком, смотрим до одурения! Или лежим. Господи, что мы смотрим! О чем говорим!

Павел кивнул неопределенно. Было уже около двенадцати. Свет фонарей отражался в мокром асфальте. Дождь и ночь разогнали людей, улица была пуста.

— Автобус редко ходит, — сказал Юра, словно оправдывался. — Поздно уже.

— Ты иди, Маша беспокоится. — Павлу хотелось остаться одному. — Я доберусь.

— Знаешь, я бы тоже махнул с тобой… — сказал Юра с тоской. — Там хорошо сейчас, трава… Скоро яблони зацветут, сирень. А потом черемуха. Там всегда хорошо, даже зимой. Я как-то надумал построить камин, но Маша не захотела. Веранда… Тишина вокруг… Звезды. Сидишь, думаешь… На полу кружка крепкого чая… Синяя…

Павел взглянул на него — что это с ним? Лицо Юры было печально-сосредоточенным.

— Поехали со мной, — предложил он, смутно чувствуя, что тому хочется услышать именно это.

— Я бы… запросто! — оживился Юра. — Хоть сейчас. Послушай, а ты не мог бы сказать Маше, что я тебе вроде как нужен там… ну, привести все в порядок, а?

Павел не успел ответить, и Юра ответил себе сам:

— Она не разрешит. Говорит, что всегда беспокоится, когда меня долго нет. Ладно, мы приедем в воскресенье. Да, Маша не знает, что я туда ездил… иногда. Не говори ей.

— Я понял, не скажу. Ты бы шел уже, первый час.

— Да-да, иду, — заторопился Юра, но все топтался рядом, не уходил.

— Я пойду, — сказал наконец Павел. — Тачку буду ловить по дороге.

Они пожали друг другу руки, и Юра с сожалением ушел. Нежелание возвращаться домой читалось в его сутулой спине, медленной походке, в том, как он остановился и снова закурил, оглянулся на Павла, махнул рукой.

Через пару кварталов Максимов тормознул частника. Тот, услышав, куда ехать, стал отказываться, но Павел сказал, что ему только до центра, где магазин, а дальше он доберется сам. Шофер подозрительно смотрел на высокого худого мужчину в дешевой одежде, с дешевым чемоданом, нутром угадывая в нем человека оттуда.

— Послушай, начальник, — сказал Павел, — я там живу. Последний автобус ушел, остаюсь на улице. Скажи, сколько, заплачу вдвое…

Маша еще хлопотала в кухне — мыла посуду, убирала со стола. Напевала что-то. Давно не видел Юра жену в таком хорошем настроении.

— Бедный Павлик, — сказала она, завидев мужа на пороге. — Изменился, просто не узнать… Помнишь, какой он был? Орел!

Юра не ответил, только дернул плечом. Стоял на пороге, смотрел на сияющую Машу. Уютная кухня. Пестрые занавесочки на окне, салфеточки, полотенца — все в кричаще желто-красных тонах. Даже коврик на полу — желто-красный с зеленым. Керамические жбаны, плетеные туески, календарь с котами и щенками на стене. Чистота и блеск. Маша была отменной хозяйкой. Юра смотрел на нее пустыми глазами и представлял, как Павел открывает калитку, входит во двор. Тишина вокруг, звезды. Деревья «звучат». Не пошумливают, как при ветре, а именно «звучат», издавая верхушками неясное глухое гудение. И звезды… Хотя нет, какие звезды. Дождь был. Облака. Все равно хорошо! Павел поднимается по скрипучим ступеням на веранду, достает из кармана ключ. Проделывает то же самое, что и он, Юра, в редкие свои набеги туда, на «Остров свободы», как он окрестил Посадовку, не принимая и не соглашаясь с ее кличкой, придуманной теми, кто хотел вырваться в город…