Лев с ножом в сердце
Шрифт:
— Но ведь нашел же, — оправдывался Савелий. — Нашел же…
— После двухчасовых блужданий, — горько заметил Федор. Он полулежал на мягком диване, закрыв глаза, показывая всем своим видом, что безумно устал.
— Ну, виноват, — бормотал пристыженный Зотов. — Действительно, получилось некрасиво. Ну, ладно, Федя. Сколько можно… это… топтаться?
— Я-то тебя прощаю, Савелий, — отвечал Алексеев. — Я-то прощаю… Хороший хоть был человек?
— Хороший, — неуверенно ответил Зотов. — Работал у нас охранником.
— Ладно, Савелий. Ты все правильно сделал. Когда-нибудь и мы так же будем наслаждаться вечным покоем, и если никто не почешется прийти… представляешь, как нам будет обидно?
— Не надо быть таким пессимистом, — заметил Савелий серьезно. — Я думаю, придут. Коля придет!
Федор Алексеев только хмыкнул в ответ.
Официант, не спросив, принес им хрустальный графинчик с коньяком, тонко нарезанный лимон и запотевшую бутылку минералки.
— Давай за твоего коллегу, — предложил Федор. — Пусть земля ему будет пухом.
Они выпили. Помолчали. Народ потихоньку подтягивался, жужжал негромко. «Тутси» был баром с доступными ценами, слегка старомодным, куда ходили в основном люди спокойные, из тех, что не лезут драться, перебрав, а безропотно расплачиваются и, не торопясь, бредут домой.
Здесь нет ни оглушающей музыки, ни висящего над стойкой орущего телевизора. Даже вышибала Славик, приятный молодой человек с лицом интеллектуала, был в прошлом студентом Федора. Завидев Алексеева, он спешил ему навстречу и всегда спрашивал: ну как там альма-матер? Дышит еще старушка, отвечал Федор. Это было как пароль и отзыв, которые никогда не менялись.
Они собирались здесь втроем. Третьим в спевшейся компании был капитан Николай Астахов, мент. Алексеев тоже служил капитаном до того, как сменил милицейский мундир на академическую тогу, как он любит повторять. По причине хронической занятости Астахов часто опаздывал на встречу или вовсе не приходил. Друзья нервничали и поминутно звонили ему по сотовому, чтобы не портил кайф. Вот и сейчас Федор сообщил капитану, что они уже на точке и ждут его. Коля обрадовался, забормотал что-то вроде: ты понимаешь, старик, сумасшедший дом, давно пора сваливать, на хрен мне такая жизнь! Бегу! Ждите.
— Ну что? — спросил озабоченно Савелий. — Придет?
— А куда он денется? — ответил Федор. — Конечно, придет. Без капитана чего-то не хватает. Мы с тобой оторваны от жизни, Савелий. Мы с тобой кабинетные крысы. Нам ничего не известно о том, что происходит в городе. Нам видна только верхушка айсберга, а подводная часть городской жизни скрыта в мутных водах преступности. И Николаю есть о чем рассказать. Он — наша Шахерезада.
— Кто? — Савелий от неожиданности проглотил кусочек лимона и закашлялся.
— Шахерезада. Знаешь, кто такая Шахерезада?
— Знаю… конечно. Ну и фантазия у тебя… Коля и… Шахерезада!
— Ассоциативное мышление
— Кого? — Зотов простодушно смотрел на него своими небольшими голубыми глазами, полными любопытства и ожидания. Лысина его сияла в тусклом свете, как полированная, краснели уши, крупноватые для головы такого размера, — не красавец, но очень хороший человек.
— Я вижу тебя, Савелий, — медленно начал Федор, уставясь в глаза другу, словно гипнотизируя его. — Я вижу… — Как на грех, его фантазия забуксовала, и ничего путного не приходило в голову.
Зотов как завороженный продолжал смотреть на него.
— А, так вы уже вовсю гуляете без меня! — раздался родной голос у них над головами. Капитан Астахов собственной персоной возник перед столиком.
— Коля, пришел! — обрадовался Зотов. — Молодец!
— Очень кстати, — сказал Федор. — Савелий полдня таскал меня по кладбищу, и мне просто необходимо сменить обстановку и расслабиться. Садись, Коля!
— Я не таскал… — возразил Савелий. — Ты сам!
— А с чего это вы вдруг поперлись на кладбище? — спросил капитан, усаживаясь. — Других дел не было? — Будучи реалистом, он всегда называл вещи своими именами и не затруднялся в подборе слов — пользовался первыми пришедшими в голову.
— Проведать одного человека, а Савелий забыл, где он лежит.
— Я не… Ну да, подзабыл маленько, — повинился Зотов. — Но ведь нашли же!
— Нашли-то нашли, но искали долго. И появились всякие мысли о бренности бытия. О том, что пока мы здесь…
— Меньше думай о всякой фигне, — перебил Федора капитан. — И не надо мутной философии. «Бренность бытия»… Ты еще о смысле жизни расскажи.
— Могу. Вот, как по-твоему, Коля, в чем смысл жизни?
— Не знаю, — ответил капитан. — Потому что смысла нет. В моей, во всяком случае.
— Ошибаешься. В жизни каждого человека есть смысл. Только он может быть скрыт.
— На хрен он тогда нужен, если скрыт? — резонно возразил капитан.
— Придет время, откроется, — утешил его Федор.
— А чего это вы лимончиком закусываете? Я бы сейчас чего-нибудь слопал… — Коля обвел взглядом стол.
— Да у них ничего нет.
— Как это нет? — удивился Коля. — А для своих?
— Только бутерброды. Для всех. Ты живешь в демократическом обществе, Николай, — сказал Федор. — Даже несмотря на то что ты работник… известных органов, тебе тут не подадут яичницу с ветчиной или пельмени.
— Эх, пельмешек бы сейчас! — воскликнул Коля с энтузиазмом. — Ладно, давай бутерброды. Штук пять для разгона. И водки. В демократическом… — хмыкнул он. — Недавно прочитал об одном деятеле из мэрии: взятки берет, но в душе демократ!