Лейла
Шрифт:
— Решил немного сменить обстановку, — поясняет он.
Я присаживаюсь на ближний к нему край дивана, и детектив возобновляет запись.
— Что произошло после того, как вас подстрелили?
— Я вызвал 911. Старался поддерживать ее жизнь, пока они не приехали. А потом нас обоих увезли в больницу.
— А после?
Я рассказываю ему все, что помню, хотя помню немного. Очнувшись после операции, я даже не знал, жива ли Лейла. Я три часа провел в палате, не услышав ни слова о ее состоянии. Рассказываю, как тяжело было звонить ее сестре и матери и признаваться в случившемся.
Я рассказываю все, что помню о проведенном в больнице времени, но все это не имеет значения. Ни ее спасение, ни выздоровление не важны так, как события, начавшие происходить после нашего возвращения в гостиницу.
— Почему вы решили сюда вернуться?
— Я хотел увезти ее из Теннесси. Решил, что лучше забрать Лейлу из больницы, едва врачи дали добро. И я знаю, как ей здесь нравится. — Я замолкаю после этих слов и уточняю: — Ну… как ей тут раньше нравилось.
— Когда же ей перестало здесь нравиться?
— Похоже, в день, когда мы сюда вернулись.
Глава 4
Сегодня утром я съел прядь волос Лейлы.
Меня посетила мысль, что странная выходка вроде поедания волос возлюбленной может положить начало еще более странному поведению. Например, стать предвестником каннибализма, как если жестокое обращение с животными в детском возрасте служит порой сигналом к тому, что ребенок вырастет серийным убийцей.
Но в моем случае это лишь в меру отвратительная и отчаянная попытка избавить себя от всепоглощающего чувства вины. Мне снилось, будто проглоченная прядь ее волос свяжет нас вместе, рассеивая страх, что произошедшие события могут однажды привести к разлуке. И вот, проснувшись, я вырвал у нее прядь волос, пока она спала, и засунул себе в рот.
С того момента прошло уже восемь часов, и теперь меня преследует ощущение, что эта прядь обвилась вокруг сердца и перекрыла кровоток.
Мое сердце задыхается.
Вышла бы отличная строчка для песни.
Я открываю заметки в телефоне, пока мы стоим в очереди на посадку, и печатаю «мое сердце задыхается от чувства вины», дополняя список угнетающих строчек, которые периодически возникали в моей голове.
В последнее время тексты моих песен обрели депрессивный характер.
— Лидс, — зовет Лейла, слегка подталкивая меня в спину. Я задерживаю очередь. Убрав телефон в карман, я направляюсь к нашим местам.
Собираясь в поездку, я взял совсем немного вещей. Две пары джинсов, шорты, несколько футболок и обручальное кольцо.
Я завернул его в носок и засунул в кроссовок. Вряд ли Лейла станет рыться в моем чемодане, ведь у нее есть свой, но я не хочу, чтобы она нашла кольцо. Я купил его, пока она лежала в больнице. Понимаю, что это был поспешный шаг, но меня поглотил страх неизвестности. Я решил, что покупка кольца каким-то чудом отправит во вселенную поток энергии, который поможет Лейле скорее поправиться.
Ее выздоровление проходило лучше, чем я ожидал,
Я запланировал эту поездку, потому что последние полгода походили на кошмар. Мы измотаны эмоционально и физически. И я лелею надежду, что, вернувшись туда, где мы впервые встретились, мы сможем перезагрузить нашу жизнь. Мне кажется, что вернувшись к началу, мы избежим конца.
Еще одна возможная строчка из песни.
Один из пассажиров перегородил проход, пытаясь засунуть необъятный чемодан на верхнюю багажную полку, и я, пользуясь моментом, записываю в заметки улучшенную версию этого предложения. Я вновь возвращаюсь к началу, ведь не хочу, чтобы для нас наступал конец.
Выздоровление Лейлы проходило гораздо сложнее, чем мое. Целую неделю ее жизнь была под угрозой. Но даже когда состояние стало стабильным, она пролежала в больнице еще месяц.
Я каждый день виню себя за то, что не был осторожнее. За то, что не отнесся всерьез к неуравновешенному поведению Сейбл еще несколько месяцев назад, когда она настойчиво не прекращала попытки связаться со мной.
Виню за то, что счел хорошей идеей опубликовать фото с Лейлой и даже не подумал о возможных негативных последствиях. Это же интернет, черт его возьми. Стоило быть осторожнее. Каждая запись в сети влечет те или иные последствия.
Нам отчаянно нужна была эта поездка. Уединение. Возможность отгородиться от внешнего мира. Я хочу, чтобы все стало как раньше. Лишь мы вдвоем, закрывшиеся в спальне, разговариваем обо всем на свете в моменты отдыха от страстного секса.
Я убираю чемодан Лейлы на багажную полку. Мы летим первым классом в последнем ряду. Она садится у окна, непривычно молчаливая, возможно, из-за возрастающей тревоги.
Я еще не рассказывал ей, куда мы летим. Хотел сделать сюрприз, но, похоже, неизвестность лишь усиливает ее тревогу. Такая мысль до сих пор не приходила мне в голову.
Усевшись в кресле, я пристегиваю ремень, а Лейла закрывает шторку.
— Есть догадки, куда мы летим?
— Я знаю, что мы летим в Небраску, — отвечает она. — Понятия не имею, что там.
— Мы не останемся в Небраске. Там ближайшая пересадка до места назначения.
Мой ответ должен был стать подсказкой, но Лейла не улавливает ее. Она берет бутылку воды, стоящую между наших кресел, и открывает.
— Надеюсь, там можно расслабиться. У меня нет настроения для приключений.
Я сдерживаю смех. Чего она ожидает? Что после затяжного лечения я повезу ее лазать по горам или сплавляться по реке?
Ей через многое пришлось пройти, а я подчас чрезмерно ее опекаю, но мало-помалу нам удается возвращаться к прежней жизни. Невозможно, пережив подобное потрясение, немедля обрести прежнюю жизнерадостность, и нам еще многое предстоит, но я убежден, что со временем все вернется на круги своя.