Либитина
Шрифт:
– Сейчас поедем.
Снег валил все сильнее. Я обернулась на реку и могилу на берегу, пока их еще можно было разглядеть в белой мути, и за мельтешением снежных хлопьев вдруг привиделся весенний Несс. Остатки ледяного панциря сталкивались и таяли в его черно-синих волнах. Еще сонная, река пробовала свою силу, напоенную смирением многомесячного заточения в темнице зимы. Разлившиеся воды питали окрестные поля, чтобы на них зазеленела новая славящая солнце жизнь. А река катилась: сначала медленно, а потом все быстрее, увереннее, единственным возможным, предначертанным и правильным путем -
Я вздрогнула, вдруг найдя среди дум эту, о будущем. За три черных дня я успела забыть, что будущее по-прежнему существует. Исчезла та, с кем я прежде связывала это слово в своей жизни, но будущее осталось. Ему, конечно, безразлично, буду я в нем или нет, но я... пожалуй, я все еще хотела в нем быть.
"Обязательно вернусь сюда весной, когда начнется ледоход", - подумала я, и последний узелок заклинания - веха пути, проскользил в пальцах:
– Я буду тебя ждать...
Я возвратилась в Карду к вечеру. Дневное бдение на продуваемом всеми ветрами поле не прошло даром: меня колотил озноб, начинался жар. Несчастное тело, обидевшееся за такое обращение с ним в последние три дня, взбунтовалось. И как бы ни хотелось мне чувствовать себя бесплотной тенью, жестоко утверждало, что еще живое, и ему нужно горячее питье, теплая постель и крепкий сон. Пришлось искать ночлег.
Увы, Эрвина я дома не застала. А жар меж тем усиливался, руки ослабели и едва удерживали поводья. Горячая кровь, проросшая семенами лихорадки, бурлила в голове, как в большом тяжелом котле, почти непосильном для слабых плеч. Я склонилась к шее лошади и уже впадала в забытье, когда животное вдруг встало у знакомых ворот. Дом Эмендо.
Я тяжело повернула голову. Вот дом, куда мне никогда бы не хотелось возвращаться! Дом родителей Эреуса, ушедших друг за другом вскоре после нашей свадьбы. Здесь родились и умерли моя любовь и моя дочь.
Сейчас свет не горел ни в одном окне, была пуста и лампадка у главных дверей. Похоже, в доме никого не было.
"Куда теперь? В Донум? Или прочь из страны? Так или иначе, нужно забрать кое-какие бумаги и драгоценности. Да и отдохнуть не помешает, не то в Донум приедет лишь мой труп. Но - Боже, только не этот дом!"
Пока я металась в сомнениях, лошадь приняла решение. Ветер приотворил створку незапертых ворот, и животное решительно сунуло туда морду, плечи, и скоро зацокало по подъездной дорожке к темным конюшням. Да, она права: сначала следует поблагодарить, устроив в тепле и сытости, того, кто вывез меня из ледяного мира зимней реки, а уж потом решать, куда податься самой.
Простая работа конюшего удалась мне плохо, но на время вытащила из пропасти черных дум. А выходя из конюшни я неожиданно столкнулась... с Эреусом!
Я невольно отступила на шаг. Руки сжались в кулаки. Соблазнительно блестел в желтом свете свечи в руке мужа кинжал у его пояса. Выхватить и вонзить, в него, в себя - не знаю. Что-нибудь, чтобы убить боль!
Муж будто прочитал эти мысли. Его ладонь накрыла ножны, пряча от моих глаз блеск серебра рукояти.
– На похоронах шептались, что в гробу кукла, - мрачно сообщил он.
– Где ты похоронила Антею? Я должен знать, Ариста, -
Выговорить "моя леди" он, наверное, больше не мог,
– А ты думал, я оставлю тебе дочку после того, что ты позволил... позволил сделать с ней?
– очень сухо спросила я, осторожно балансируя на грани истерики, но не удержалась, сорвалась на крик.
– Ты никогда не узнаешь, где она лежит, никогда! Она не твоя больше - моя, только моя! Ходи на могилу к Гесси! Убийцы!
Испуганно заржали лошади, и я замолчала. Стараясь случайно не коснуться мужа, вышла из конюшни и решительно зашагала к дому. "Раз уж я здесь, заберу все, что нужно, и уйду!" - решила я. Муж пошел в отдалении.
– Я сделал то, что должен был сделать, - глухо пробормотал он. Я обернулась:
– Чего ты ждешь от меня? Признания твоей правоты? Прощения?
– Ты должна понять, - знакомая угроза в тоне. На его лице заживающие царапины, которые оставила я три дня назад. Если б также могла затянуться и забыться рана у Антеи в сердце!
– Я ничего не должна, - тело затряс нервный смех.
– Я три дня назад потеряла ребенка. Я ничего никому не должна! Мне ничего не надо объяснять! Меня нет... да и тебя нет, Эреус, так будем вести себя, как полагается пустоте - молчать.
Он действительно замолчал ненадолго, и я смогла подняться по ступеням, пройти в дом. Спасительный мрак поглотил первый этаж, скрыл все, могущее напомнить о безоблачном прошлом. Я спокойно поднялась по лестнице и сразу прошла в свою спальню. Не зажигая свечей, в темноте принялась собирать бумаги и драгоценности. Голова наливалась горячим свинцом, я то и дело клонилась вперед, не выдерживая ее веса. Лихорадочный жар окружил защитной оболочкой, позволяющей не бояться ничего и не стыдиться ничего. Собрав вещи, я скинула мокрое платье, переоделась. Эреус неподвижно, как часовой, стоял в дверях. Когда я обернулась к нему, с сумкой, в сухом платье и теплом плаще, он разомкнул губы:
– Я не могу тебя отпустить. Видевшие наш ритуал становятся охотниками на тварей или...
– Их убивают?
Он кивнул.
– Вы хуже, чем твари.
Эреус упрямо нагнул голову, - "Дочь взяла этот жест у него..." - зачем-то вспомнила я, - резко спросил:
– Ты присоединишься к нам, Ариста?
– Я скорее стану тварью!
– голос осип, горло будто протерли алмазной крошкой. Я закашлялась до спазмов рвоты, согнувшись, упала на пол, а он все смотрел... Равнодушно, как на вещь, как смотрел на Антею. Давно ли он вычеркнул нас с дочерью из своей жизни? "Еще перед балом Эреус просил прощения, клялся оставить дела охотников и увезти нас из страны, - вдруг вспомнила я.
– Так почему произошла такая резкая перемена?"