Лица
Шрифт:
Раздражение на лице Дэнни сменилось недоумением.
— Вчера ты отдалась мне. Отдалась целиком. Я это почувствовал, — интонация взлетела вверх, словно это был вопрос.
— Да.
— Так в чем же дело?
Жени вздохнула.
— У тебя ведь есть жизненные цели и задачи?
— Конечно.
— И у меня есть свои. Подожди, пожалуйста, дай мне закончить. Мы оба в начале карьеры, и каждый из нас должен работать.
— Ты мне поможешь. Если ты будешь жить со мной, Жени, дорогая, я буду постоянно ощущать вдохновение.
Жени
Если она когда-нибудь решит выйти замуж, думала Жени, то выберет такого человека, как Пел, и не сможет жить с мужчиной, подавляющим цель ее жизни.
Дэнни остановил машину в квартале от дома и посмотрел ей в лицо: сияющие волосы, высокие щеки, темные глаза. Ее красота обожгла его, точно ударила в грудь.
Но она была такой многогранной, многосторонней, как хорошо отшлифованный кристалл. Женщина, которая отдалась ему, в первый раз в жизни, но с таким пылом, сегодня представала холодной принцессой, которая требовала, чтобы ее оставили в покое. Ее странная независимость возбуждала и задевала его. Он попытается позже, сделает потом ее зависимой, овладеет целиком.
Жени заметила, как меняется его выражение, и решила: он не оставил своих попыток и будет уговаривать снова. Мысль удручала ее. Если он станет настаивать, придется прекратить видеться с ним вовсе.
Дэнни улыбнулся. Красивые черные глаза удержали ее в своей глубине, и Жени почувствовала укол — тело начинало властвовать над мыслями, настаивая на удовлетворении своих потребностей. Она потянулась к юноше и в поцелуе снова сделалась подвластной, забыла о всяческих жизненных целях, кроме одной — отдаться ему…
Когда Дэнни заводил мотор, на его лице отразилось торжество.
После обеда Жени настояла на том, что станет мыть с Хаво посуду. Она еще не успела пообщаться с ним, а утром уезжала обратно в Кембридж.
— Гостья — жертва… — начала было Елена, но Жени мягко перебила ее:
— Иногда и хозяйке нужно принимать от гостей небольшие подарки, — она знала, что Елена не сможет ей отказать.
На кухне Жени мыла, а Хаво вытирал. С тех пор как Елена рассказала ей о его волчьей пасти, Жени не терпелось этот дефект увидеть. Хаво прооперировали в возрасте двенадцати месяцев, и врачи в Венгрии не предполагали дальнейшего вмешательства. Недавно Жени прочитала о новой методике в хирургии волчьей пасти и надеялась, что это будет приемлемо для Хаво.
Хаво позволил ей исследовать свой рот, и Жени заметила в мягком небе полость, чрезмерно сужающуюся за зубами.
— Думаю, это можно исправить, — заключила она. — Подчитаю еще и сообщу тебе, но уверена, что все это можно сделать.
— Но зачем? —
— Чтобы ты говорил, как все остальные.
— Хорошо бы! — воскликнул он, вешая на место полотенце.
Следующим утром он встал ни свет ни заря, успеть проститься с Жени, прежде чем она отправится с Денни.
— Спасибо, — проговорил он, крепко ее обнимая. — Большое тебе спасибо.
— Нам пора, — нетерпеливо заторопил Дэнни. — Нечего тут рассусоливать.
Первый час пути они разговаривали мало, обсуждая только живописные фермы или перелески. На полдороге к Пенсильвании Дэнни вновь затронул тему об их совместной жизни, и Жени опять отказалась.
— Все, о чем ты, мадам доктор, печешься, это собственная карьера, — его слова прозвучали обвиняюще.
— Не только. Но мне девятнадцать лет. Попытайся понять меня, Дэнни.
— Понять? Я понимаю так, что ты уже соорудила себе вывеску, хотя еще не успела поступить в медицинскую школу. Доктор Сареева ставит диагнозы. Доктор Сареева рекомендует операцию.
— Она поможет Хаво.
— Поможет ли? Ты уверена? А деньги на нее свалятся, точно созревшая слива с маминого дерева?
— Они в этом вопросе — фактор не решающий, — Жени почувствовала в его голосе злость и разозлилась сама. Он властвовал, строил из себя тирана.
— Для вас, миледи из окружения Вандергриффов, деньги никогда не являются решающим фактором. Подопечная знаменитого и несказанно богатого Бернарда Мерритта, рассуждающего о том, что дал ей «взаймы» состояние. Но «взаймы», дорогая, на всю жизнь. И не забывай, что я живу на стипендию. Без нее я не смог бы учиться ни в Гарварде, ни в каком другом колледже. Может, ты учредишь стипендию для операции брата?
— Прекрати! — Его грубость оказалась такой же неистовой, как и страсть. Он может отталкивать с такой же силой, как и привлекать, подумала Жени.
— А ты ничего не слышала о несбывшихся надеждах, — Дэнни продолжал, будто и не слышал ее. — И о тех, кто их зарождает. Девятнадцатилетняя леди-доктор так расточительно сеет надежды среди убогих мира сего. Будет ли она с ними, чтобы стереть их слезы и выслушать жалобы, когда надежды угаснут?
— Хаво не убогий, — выкрикнула она. — И я сказала ему только то, что считала необходимым: оставшуюся волчью пасть можно исправить. И обещала ему как следует выяснить это. Изучить в книгах.
— Ах, изучить! Волшебное слово. Не слово, а тайный пароль, высшая мудрость. Изучение исцелит все, — костяшки его пальцев на руле побелели. У Жени возникло острое желание распахнуть дверь и выскочить из машины.
— Ты хочешь, чтобы он остался таким? — она бросила ему в лицо обвинение, кивком подтвердив свои слова. — Да, так и есть. Ты ведь гений. Блестящий писатель. Так хорошо управляешься со словами и жаждешь, чтобы все хвалебные слова доставались тебе?
— Заткнись, — его рука взлетела, и Жени отпрянула, боясь, что он ударит ее.