Личник
Шрифт:
– Слушаюсь, Ваше благородие, - попытался принять стойку смирно и отдать честь Ромка, но получив от меня подзатыльник, резво развернулся и побежал к дому.
– Этот рыжий, с оторванной мочкой, кем Вам приходится, Ваше благородие, - поинтересовался урядник, а второй конвойный вопросительно насторожил уши.
– Брательник названный. Когда моих родителей хунхузы убили, а потом дед умер, Ромкины отец и мать меня к себе в семью взяли. Три года, можно сказать, у них прожил, - ответил я.
– Так, Вы Ваше благородие отсюда
– Да, отсюда. В двух верстах хутор стоял, где я родился и вырос. Спалили его хунхузы когда на цесаревича и на станичников напали два года назад. Где-то в станице должен дом стоять, который мне за счёт казны построили. Но где, даже и не знаю. А смотреть некогда. С дядькой Петром, да тёткой Ольгой успеть бы, повидаться и поговорить.
– Да… Служба в конвое, она такая, - растягивая слова, задумчиво произнёс Тимофеев. – Нас вон аж на край земли отправили. Где Кубань родная и где Дальний Восток.
– Ничего урядник, зато, сколько всего уже увидел и увидишь ещё.
– Так то, оно так, Ваше благородие. Но в родном краю служить то слаще. Вы вона, аж весь светитесь от радости. Дома. А мы теперь, когда родные куреня увидим – не известно. А я то, второй уже сверхсрок тяну. Семь лет уже дома не был.
– А зачем в отдельный взвод напросился. Насколько я знаю, дело добровольным было. Кандидатов по станицам выбирали.
– Да брат мой самый меньший, да племяш во взвод попали. Приглядеть за ними надо. Опыт передать.
– Опыт это дело хорошее. Учить будем настоящим образом.
– Это я уже понял, Ваше благородие, - усмехнулся урядник.
А второй кубанец грустно произнёс: «От Вашей учёбы, Ваше благородие, не только мышцы, да жилы - кости болят».
– Выше нос, лейб-гвардия. Как говорится лучше ведро пота слить, чем каплю крови потерять. Ладно, шутки в сторону. Тимофеев через час встречаешь казаков из Амурского взвода, размещаешь их на пароходе сопровождения. Тот уже ниже пристал к берегу. А потом ведёшь их строем к церкви. Там они присягу принимать будут.
– Слушаюсь, Ваше благородие. Разрешите выполнять.
– Выполняй, Тимофеев. Выполняй.
Урядник и рядовой конвоец осуществили поворот кругом и направились к берегу, а я развернувшись направился к церкви, где начинался молебен.
В церковь попасть не удалось, так как на подходе был перехвачен стариками казаками. Пусть и не старейшины, но не ответить на их вопросы я из уважения не мог. Вокруг нас ту же собралась толпа, которая затаив дыхание слушала мой рассказ об учёбе в Иркутске, бунте каторжан. О том, что видел по дороге в столицу, о награждении меня Александром Третьим, о совместным распитием чая с царской семьей. Вокруг казаки и казачки только вздыхали и ахали. Спрашивали, как выглядит государь, императрица, их дети. Позавидовали, что я целых две ночи спал в царском дворце.
В общем, незапланированная встреча со станичниками прошла плодотворно и быстро. Не успел я опомниться,
Цесаревич спустился с крыльца и обратился ко мне.
– Тимофей Васильевич, к присяге всё готово?
«Вот это я попал, - пронеслось у меня в голове. – Заболтался со станичниками на радостях и счёт времени потерял».
Я уже хотел дать ответ "нет", но начиная поворачивать голову, чтобы отрицательно ею покачать, краем глаза увидел накрытый стол. Довернув голову дальше, обнаружил двушереножный строй казачат в новеньких погонах, на которых в лучах солнца поблескивали вензеля.
– Так точно, Ваше Императорское Высочество, - переведя дух, ответил я, повернувшись лицом к Николаю.
– Что же, не будем терять время. Приступим.
Присяга моих бывших учеников, а теперь подчинённых прошла в торжественной обстановке. Я, не пользуясь текстом, наизусть произносил её слова, которые повторяли за мной казачата. Протоирей Ташлыков с отеческой улыбкой взирал на нас. А на площади перед церковью стояла звенящая тишина, в которой был слышен только хор наших голосов. Текст присяги произнесен. Батюшка Александр благословил новоиспеченных казаков лейб-гвардейцев. И площадь взорвалась радостными криками, под которые цесаревич прошёлся мимо перестроившихся в одношереножный строй казаков, пожимая каждому руку.
После этого Николай с ближайшей свитой направились в трактир к Савину, где был накрыт торжественный обед, а я с Ромкой, дождавшись когда казачат поздравят все желающие, направился сначала на кладбище. Надо было отдать поклон могилам родителей, деда Афанасия. Потом чуть ли не бегом на пароход, чтобы забрать подарки для Селевёрстовых. А заодно поздороваться со своим Беркутом, которого Ромка вместе с другими лошадьми казачат уже загнал на баржу. Пётр Никодимович с женой после окончания присяги быстро ушли. Видимо готовили встречу. Один же час, свободный от службы, с разрешения цесаревича, у меня был. Но надо было поторапливаться. Час - он не резиновый.
Войдя впереди Ромки из сеней в дом, я увидел дядьку Петро в парадном мундире и нарядно одетую тётку Ольгу. В каком-то напряжении они смотрели на меня.
– Дядька Петро, тётка Ольга, вы что застыли как не родные! – с этими словами я обнял и расцеловал Селевёрстова, а потом его жену.
– Господи, Боже ты мой, Тимофей, каким ты гарным казаком стал, - тётка Ольга вытерла кончиком платка слёзы из глаз. – Хорунжий, офицерский Егорий и две медали за храбрость. Жалко-то как, что Катерина да Василий тебя не могут увидеть. А уж как бы дядька Афанасий был рад!