Личник
Шрифт:
Поэтому после крещения Елены Филипповны тридцатого июня на день святого апостола Филиппа и её бракосочетания с Николаем в конце июля, я отпросился в отпуск, чтобы быть подальше от молодых. Хорошо отдохнул в своём имении. Сазонов приводил в действие проект по двум имениям, и у него это очень хорошо получалось. В деревне Курковицы белели новыми срубами избы пятистенки. Как мне пояснил Александр Иванович, года через три-четыре все жители деревни будут жить в своих новых избах и на своих земельных наделах, если не произойдёт неурожая. Но и тогда на картофеле и молоке, никто голодать не будет. Благодаря рыбьему жиру все дети живы, окрепли. Глядя на членов курковицкого колхоза, жители новой моей деревни Калитино
Управляющего я пересели в дом, который принадлежал бывшим хозяевам мызы. Тот был поменьше моего в Курковицах, да и Калитино требовало большего внимания. А самое главное: у Сазонова в семье случилось пополнение, и младенец Тимофей Александрович, названный в мою честь, оказался очень горластым, особенно по ночам. Так что переселение было вызвано и потребностями в собственном спокойствии. Несмотря на толстые стены дома, молодого Сазонова было слышно.
В общем, во время отпуска оторвался по полной. Объелся собственноручно выловленными карасиками. Классно потренировался по два раза в день, не считая зарядки. Получил кучу благодарностей от жителей Курковиц и Калитино при встречах. Погулял на свадьбе у Мари и Алекса, на которой встретился со Светланой-Анечкой фон Дерфельден, точнее уже Червонной. Моя не удавшаяся любовь вышла замуж за сына командира первой бригады второй гвардейской кавалерийской дивизии генерала -майора Червонного Сергея Прокофьевича, который был женат на дочери барона Шеринга. Молодой Червонный служил в чине поручика в том же уланском полку, что и воспитатель Анечки.
На свадьбе нас представили друг другу. Особой радости от встречи в глазах Анечки я не увидел, но меня, если честно, это особо не задело. Моё сознание только фиксировало, что госпожа Червонная очень похожа на мою жену из прошлой жизни, а вот чувства к этой девушке куда-то пропали. В душе оставалась моя Дарьюшка и не рождённый ребёнок.
На этом же торжестве присутствовали и Николай с Еленой, которая подарила мне вальс, пока цесаревич танцевал с невестой. Граф Дима Шереметьев, который вместе с женой были в окружении наследника и его жены, почему-то очень расстроился. Честно говоря, он ещё при сопровождении Елены из Англии в Россию, как-то по-особенному к ней относился. Даже со своим опытом из прошлой жизни, я не смог бы точно охарактеризовать эти чувства. Больше всего было похоже на ревность мужа к своей жене. Где-то так. Может быть, это было связано с тем, что принцесса и жена графа Ирина были очень похожи.
Я вынырнул из воспоминаний и вскочил со стула. Из кабинета императора вышел военный министр в сопровождении генералов, и они все проследовали на выход. Генерал Черевин, показавшийся в проёме входа в кабинет, взмахом руки показал мне, чтобы я заходил. Лицо у него было очень недовольным.
«Судя по всему, не по испытаниям пулемётов меня хочет видеть государь. А по второму вопросу и без вины можно без головы остаться», - подумал я, с некоторым трепетом входя в кабинет Александра III.
Император сидел за столом, сделав знак, чтобы Черевин вышел, Александр молча показал мне, чтобы я садился на стул. Я сделал первый шаг к стулу, как к эшафоту, и в этот момент под шелест материи в кабинет вошла императрица. Я вытянулся во фрунт, а император, поднявшись и выйдя из-за стола, взял стул-кресло и пододвинул его к жене. Мария Фёдоровна грациозно опустилась в кресло, за ней грузно осел за столом император, который ещё раз показал мне, чтобы я садился на стул. Когда я занял на нём место, Александр произнёс:
– Сотник Аленин-Зейский, расскажите нам, что Вас связывает с Великой княгиней Еленой Филипповной.
– Ваше императорское величество, - я вскочил со стула, но, повинуюсь жесту императора, опустился обратно. – Смею сказать, что
– А вот до меня довели другую информацию, - Александр жестко посмотрел мне в глаза.
Я взгляда не отвёл и ответил императору.
– Ваше императорское величество, я был бы плохим личником, если бы не знал о тех слухах, которые поползли по дворцу о наших взаимоотношениях с Её императорским высочеством. Но хочу вас заверить, каких-либо оснований они под собой не имеют. Я готов жизнь отдать за государя наследника и его жену. Её императорское высочество я воспринимаю только, как жену цесаревича и ни как иначе.
– Откуда же появились такие слухи, Тимофей Васильевич? – вступила в разговор императрица.
– Ваше императорское величество, - я опять непроизвольно вскочил, но был посажен обратно на стул жестом уже Марии Фёдоровны. – Возможно, этому послужили наши многочисленные беседы во время путешествия из Англии и уже здесь во дворце. Я плохо знаю французский, а Её императорское высочество хорошо говорит на английском, как и я. Из-за того, что беседы между нами велись на том языке, который окружающие мало понимали и возникли такие слухи. Но я лишь рассказывал Её императорскому высочеству об особенностях жизни в России. Много рассказывал о Дальнем Востоке, о жизни казаков, других народах, которые проживают по окраинам нашей империи. Ей, действительно, было интересно слушать об этом.
– А откуда, Тимофей Васильевич, вы так хорошо знаете английский язык, - этот вопрос задал уже император.
– Ваше императорское величество, на Дальнем Востоке английский язык более распространён, чем другие. Это связано с тем, что основной торговый оборот в Китае и Корее связан с Англией и США, - ответил я. – Вот и выучил его.
– Тимофей Васильевич, а чем было вызвано, что Вы сначала вытребовали себе отпуск, а потом почти на два месяца были откомандированы в стрелковую школу. Складывается такое ощущение, что Вы стремитесь избежать встреч с Ники и его женой, - задала вопрос Мария Фёдоровна и взглянула на меня так, что куда там рентгену.
– Ваше императорское величество, отпуск я испросил, чтобы разобраться с Вашим новым подарком-имением. А в стрелковую школу был откомандирован по требованию военного министра, - пробормотал я, опустив голову, ощущая, насколько фальшиво звучат мои слова.
– Тимофей Васильевич, Вы любите Елену?
Охренев от такого вопроса, я вскинул голову и удивлённо уставился на императрицу.
– Ваше императорское величество, в отношение Её императорского высочества я испытываю чувство глубокого уважения и почтения, - осторожно подбирая слова, ответил я. – О чём-либо другом я не смею и думать. А точнее не думаю!
Императрица долго и внимательно смотрела на меня, а потом, повернувшись к мужу, произнесла:
– Как я думаю, здесь второй вариант из тех, которые мы обсуждали.
– У меня сложилось такое же мнение, - ответил ей император, который всё это время также не отрывал сурового взора от моего лица. – Но со слухами надо что-то делать. Тимофей Васильевич, а как Вы смотрите на то, чтобы некоторое время послужить в Москве? Например, в Сумском полку, к которому приписан ваш друг Алекс.
Император ухмыльнулся и продолжил:
– Выслужите ценз для поступления в академию. Не сомневаюсь, что экзамены Вы легко сдадите.
Александр замолчал, ожидая мой ответ.
– Ваше императорское величество, а нельзя ли мне выслужить ценз в Амурском казачьем полку? – с затаённой надеждой спросил я.
– Вы действительно готовы сейчас снова уехать на Дальний Восток? – удивился государь.
– Да, Ваше императорское величество, - я мечтательно улыбнулся. – Если честно, то мне часто тайга снится. А иногда просыпаюсь ночью из-за того, что показалось, будто бы с Амура прохладой повеяло.