Личность и Эрос
Шрифт:
Эк–статический характер человеческого при–сутствия ограничивается у Хайдеггера пониманием (Verst"andnis) бытия как темпоральности, то есть как при–сутствия или от–сутствия, потенциального проявления или ничтожения сущего. Это эк–статическое "понимание" есть бытийный факт, оно определяется бытийным сознанием внутримирности (бытия–в-мире — In-der-Welt-sein) и осуществляется как ужас (Angst) перед лицом Бытия в его двух ликах: явленности или Ничто [63] . Мир, сущее, человеческое присутствие "парят" (schweben) в пространстве онтологической реальности Ничто. В конечном счете эк–статичность человеческой "сущности" оказывается в хайдеггеровской онтологии возможностью "пробуждения" к узнаванию Ничто, то есть ужасом экзистенциального столкновения с Ничто [64] . Отныне сущность — уже не априорная интеллектуальная дефиниция сущего, но и не становление сущего, не основание динамики Бытия. Сущность — это пространство как Бытия, так и Небытия [65] , реальность их сосуществования [66] , проявление "бездонного дна" или "безосн'oвного основания" (abgr"undiger Grund) сущего и существования.
63
"Wenn sich demnach als das Wovor der Angst das Nichts, das Heisst die Welt als solche herausstellt, dann besagt das: wovor die Angst sich "angstet, ist das ln-der-Welt-sein selbst" ("Если,
– См. также "Was ist Metaphysik?", S. 33: "Mit der Grundstimmung der Angst haben wir das Geschehen des Daseins erreicht, in dem das Nichts offenbar ist und aus dem heraus es befragt werden muss" ("В подспудном состоянии ужаса мы достигаем того события в бытии, в котором открывается Ничто и из которого должен ставиться вопрос о Ничто").
64
"Da-sein heisst: Hineingehaltenheit in das Nichts... In der hellen Nacht des Nichts des Angst ersteht erst die urspr"ungliche Offenheit des Seienden als eines solchen: dass es Seiendes ist - und nicht Nichts. Dieses von uns in der Rede dazugesagte "und nicht Nichts" ist aber keine nachgetragene Erkl"arung, sondern die vorg"angige Erm"oglichung der Offenbarkeit von Seiendem "uberhaupt, das Wesen des urspr"unglich nichtenden Nichts liegt in dem: es bringt das Da-sein allererst vor das Seiende als ein solches" "При-сутствие означает: выдвинутость в Ничто... В светлой ночи ужасающего Ничто впервые происходит первоначальное раскрытие сущего как такового: раскрытие того, что оно есть сущее, а не Ничто.
– Эта наша добавка к фразе: "а не Ничто" - отнюдь не пояснение задним числом, а предварительное условие раскрытия сущего вообще. Суть изначально ничтожащего Ничто заключается в этом: оно впервые ставит при-сутствие впереди сущего как такового". Was ist Metaphysik? S. 35-34.
65
"Das Nichts gibt nicht erst den Gegenbegriff zum Seienden her, sondern geh"ort urspr"unglich zum Wesen selbst. Im Sein des Seienden geschieht das Nichten des Nichts" ("Ничто не составляет, собственно, даже антонима к сущему, а исходно принадлежит к самой его основе. В бытии сущего совершает свое ничтожение Ничто"). Was ist Metaphysik? S. 35.
– "Das Nichts bleibt nicht das unbestimmte Gegen"uber f"ur das Seiende, sondern es enth"ullt sich als zugeh"orig zum Sein des Seienden" ("Ничто уже не остается неопределенной противоположностью сущего, а приоткрывает свою принадлежность бытию сущего"). Ор. cit., S. 39.
66
"...beide geh"oren in Eins zusammen" "...Они вместе принадлежат друг другу в одном". Einf"uhrung in die Metaphysik, S. 62.
Преодоление в хайдеггеровской онтологии исключительности ratio, отрицание интеллектуальной достоверности, доставляемой объективно–непреложными силлогизмами, несомненно следует признать коренным изменением, переворотом в историческом развитии онтологических представлений Запада. Тем не менее онтология Хайдеггера остается типичным результатом и конечным продуктом этого исторического развития. Как интеллектуальное удостоверение Бытия, так и бытийный ужас опыта Ничто суть выражения одной и той же общей позиции по отношению к онтологической проблеме. Позиции, которая определяется субъективизмом самодостоверности знания, отсутствием понимания и опыта события отношения, то есть понимания и опыта онтологического приоритета личности [67] . Но несмотря на все это, многие онтологические формулировки Хайдеггера особенно драгоценны сегодня, когда нам предстоит вновь обрести верное понимание онтологических категорий христианского Востока, а значит, предстоит освободиться от уже ставшего самоочевидным в наши дни (в рамках западной цивилизации) интеллектуально–онтического содержания, которое западное Средневековье вложило в общие изначальные категории христианской онтологии.
67
Отношение в патристической литературе Востока всегда служит выражению ипостаси. См.: Афанасий Великий. "Диалоги о Троице". I, Migne P. G. 28, 1153 D: Т (Бог являет природу; Отец же - отношение к Сыну).
– Также: Григорий Назианзин. Слово. 29, 16, Migne P. G. 36, 96А: .. , (Отец не есть имя ни сущности, ни действия, но отношения). Также: Григорий Нисский. "Против Евномия". 2, Migne P. G. 45, 473 В: , (Имя Отца не заменяет имя сущности, а обозначает отношение к Сыну) (изд. Jaeger, т.2, стр. 319, 1-3).
§ 11. ИСТИНА КАК ОТНОШЕНИЕ
Итак, в том, что касается проблемы сущности, или Бытия, а также преодоления интеллектуально–онтических дефиниций, мы могли бы сохранить здесь высказывания Хайдеггера о проявлении и о Ничто как о единственных способах понимания Бытия во времени. Но исходя из онтологических установок христианского Востока, мы должны понять проявление как личное отношение, а Ничто - как отсутствие отношения. В таком случае единственная возможность постижения Бытия как при–сутствия и от–сутствия будет определяться уже не темпоральностью, а отношением. (В следующей главе мы увидим, что и темпоральность есть производное личного отношения, мера отношения.) Бытие или Ничто, не–потаенность или потаенность сущего есть соотнесенность или не–соотнесенность с личностью, выражение или сокрытие речи Бытия как содержания личности. Вещи суть, существуют не как рассудочно–сознательная или априорно–эмпирическая (но в любом случае предметная) достоверность; не как безмятежное тождество с бытием, в совокупности всех своих свойств (то есть как просто сущее); не как не–Ничто (nicht Nichts), то есть "проявление" во времени, — но только как событие соотнесенности с личностью, как при–сутствие. Далее мы увидим, что и сама личность существует только как при–сутствие. Но в том, что касается соотносительного при–сутствия личности, эта соотнесенность осуществляется (онтологически — "субстанциально", а не только "функционально") в связи с другой инаковостью: не только личностной, но и "сущностной".
Однако настаивая на соотнесенном с личностью истолковании при–сутствия сущего, мы должны определить эту соотнесенность прежде всего как познавательную возможность, а не как объективную необходимость. Соотнесенность сущих с личностью представляет собой "всплывание" из потаенности не–отношения; истина сущих — это речь (логос) Бытия в диа–логе личного отношения. Бытие не есть принадлежность сущего, совокупность его свойств. Сущее свидетельствует о Бытии, выходя в пространство личного отношения, соотносясь с бытием как содержанием личности. Следовательно, мы не можем отделить существование вещей от способа бытиясуществующего,
§ 12. СУЩЕЕ КАК "ВЕШИ" ("")
Не–потаенность сущего, вступающего в пространство личного отношения, отвечает определению сущих как "вещей" ("изделий" — ""), то есть как "сделанного" (""). Иначе говоря, как результата деятельности личности, как выражения личностного бытия [68] . Сущее как "сделанное" высказывает личностную уникальность и неповторимость, являет Бытие как содержание личности, высвечивает сущность как личностный экстаз. Оно выражает личностную инаковость как "способ бытия". И как таковое оно скорее определяет некоторую возможность, нежели действительность [69] .
68
По этому поводу - замечание Хайдеггера, Sein und Zeit, S. 68: "Die Griechen hatten einen angemessenen Terminus f"ur die "Dinge": , d.i. das womit man es im besorgenden Umgang zu tun hat" ("У греков был подходящий термин для обозначения "вещей": , то есть то, с чем имеют дело в озаботившемся обращении ".
69
Опять замечание Хайдеггера, Sein und Zeit, S. 38: "H"oher als Wirklichkeit steht die M"oglichkeit. Das Verst"andnis der Ph"anomenologie liegt einzig im Ergreifen ihrer als M"oglichkeit" ("Выше действительности стоит возможность. Уразумение феноменологии лежит единственно в схватывании ее как возможности").
Непосредственнее всего мы улавливаем этот просвет возможности (который открывается в явленной действительности), улавливаем характер сущего как "сделанного" (то есть вступление сущего в личное отношение), когда речь идет о предметах искусства. Например, живописное полотно Ван–Гога представляет собой совокупность материалов (холста и красок), которые сами по себе, как материальные предметы, в принципе объективно не отличаются от других подобных материальных предметов (от множества других холстов и красок). Но в то же время картина Ван–Гога есть нечто сущностно отличное от пространственной и качественной предметности материалов, которые ее составляют: она есть "вещь", "", плод личного усилия. Она свидетельствует о личности Ван–Гога; более того, она есть Ван–Гог. Если мы "познали" своеобразие, единственность и неповторимость не поддающейся словесному описанию изобразительной манеры Ван–Гога, то, встречая новое для нас выражение этой манеры в очередной картине художника, мы говорим: это Ван–Гог!
Сущее как "вещь", то есть сущее, вступившее в личное отношение, свидетельствует о личности, которой предстоит уйти. Оно выявляет своеобразный, единственный и неповторимый характер обоих членов отношения: как деятельности, породившей его в качестве "вещей", то есть "сделанного", так и до–сознательного узнавания, в котором сущее открывается как "сделанное". Соответственно, "вещный" характер сущих утверждает инаковость личности в качестве универсального способа, каким бытийствует сущность всякого сущего. Утверждает инаковость как своеобразный, единственный и неповторимый голос личного творчества, а также как личное восприятие и узнавание этого голоса. (Только когда производственная деятельность перестает быть личностной — а это происходит лишь с появлением безличного фактора, то есть машины, — только тогда сотворенные предметы нивелируются в стандартном и схематичном единообразии. Отныне они уже не "вещи" — "", а "предметы потребления" — "": предметы пользования, а не отношения. В соответствии с этим, машина — по крайней мере, в том виде, в каком она известна в рамках западной технологии — в корне подрывает личностную истину о человеке и мире, отрицает онтологический характер бытийной инаковости. Это происходит в той мере, в какой машина есть материализованное выражение определенной позиции человека по отношению к миру: позиции, нацеленной не на отношение с миром, а на подчинение мира безличным потребностям и желаниям индивида.)
Однако свидетельством "вещей", говорящих о породившем их личном усилии, не исчерпывается определение личности. Свидетельство "сделанного" очерчивает, но не доопределяет личность ни в ее существе, ни в пространственном присутствии: личность остается и самым близким, и самым далеким. [70] Соотнесенность вещей с личностью — предпосылка их не–потаенности. Сущее есть как "вещи", соотнесенные с личностью: их сущность выражается как соотнесенное с личностью присутствие.
70
Замечание Хайдеггера: "Das Seiende, das wir je selbst sind, ist ontologisch das Fernste" ("Сущее, которое всегда суть мы сами, онтологически всего дальше"). Sein und Zeit, S. 311.
Однако при–сутствие "вещей", свидетельствуя о личности, способно выразить ее только в от–сутствии. Картина Ван–Гога есть голос личности Ван–Гога, но личности, пространственно отсутствующей. Отправляясь от понимания сущего как "вещей", мы познаём личность прежде всего как "призыв" к отношению, преодолевающему пространственную и временн'yю ограниченность, а также познаём характер этого отношения, ускользающего от "семантических" и предметных определений в своей единственности и неповторимости. Но истина личности не исчерпывается призывом к уникальному и неповторимому отношению через посредство "вещей", которые суть голос личного отсутствия. "Познание" личности предполагает, что это уникальное отношение осуществляется в непосредственном личном общении. А оно есть событие экстатической взаимности, то есть взаимной самоотдачи в любви. Эта экстатическая взаимность, это событие "личного" познания личности есть эрос.
Не углубляясь пока в дальнейший анализ этой возможности "эротического" познания личности человека и "личности" мира, мы можем подвести итог всему сказанному. Итак, личностная инаковость как способ бытия, на который указывает всякая сущность в мире, представляет собой единственную возможность приближения к познанию Бытия. Мы познаем Бытие только в модусе бытия существующего, и этот модус — личностная инаковость в двух аспектах: как призыв к отношению и как его реализация. Различение отдельных сущностей на основе общих и единообразных признаков, несомненно, служит первым "знаком" на пути к познанию "логической" инаковости сущих. Но оно грозит опредмечиванием сущностей, их превращением в условные понятийно–логические "знаки"; а такое опредмечивание исключает экзистенциальный подход к Бытию. Только когда сущность всякого сущего осмысляется как простое обозначение ее инаковости — только тогда вопрос о Бытии остается открытым в качестве экзистенциальной возможности. И только тогда универсальность Бытия не исчерпывается интеллектуальным схватыванием общего как интеллектуальной дефиниции единства сущего, а отождествляется с экзистенциальным опытом универсальности личности, с возможностью "быть–перед–лицом" "логосной" инаковости всего сущего. Личность концентрирует в себе все потенции Бытия: Бытие может быть "познано" только как содержание личности, только как эк–статический порыв к отношению и "логический" призыв к отношению. Это значит: только как любовно–эротическое самопревосхождение.