Личные враги
Шрифт:
— А им придется? — настороженно отозвалась Лорен.
Арион пожал плечами. В нем все еще играло мрачное веселье, но теперь оно желчной горечью растекалось в крови. На миг он задумался: не это ли самое чувство испытывал некогда Райдер? Быть может, именно безудержная злость на все и вся, именно глубоко запрятанная боль толкали его в ответ терзать и мучить других?
Все-таки они с дядей одной крови. Быть может, пресловутая безжалостность Райдера отчасти пригодится и его племяннику?
Он желает женщину, которая ему не принадлежит. Честь и здравый смысл
Однако же он — граф Морган и, кроме титула, обладает еще и немалой властью. Он владеет обширными землями, в его распоряжении целая армия, за его спиной король, который (если хорошенько постараться) исполнит почти любое его желание. Здесь же, на удаленном от Англии острове, он представляет короля, а потому обладает почти королевской мощью.
Впервые в жизни Арион испытал ледяной и острый привкус власти, ясно увидел, как может использовать ее для достижения своих личных целей. Благодаря власти он мог бы удовлетворить самые темные свои прихоти. Он мог бы завладеть этой недосягаемой женщиной — навсегда или же до тех пор, пока сородичи Лорен не прикончат его, чтобы освободить ее. Искушение властью разверзлось перед ним, точно гигантский черный водоворот, и Ариона почти неудержимо влекло к краю этой бурлящей бездны.
У него осталась последняя возможность удержать при себе Лорен. Она еще не вернулась к своим сородичам, не покинула остров, не исчезла навсегда из его жизни. Арион всерьез подумал об этом лишь теперь, когда смотрел на знакомую чернильницу в виде горгульи. Скоро Лорен покинет его, и с нею уйдет ослепительное сияние, которое в эти краткие дни наполняло и согревало его душу. Снова он останется один, опустошенный, с отравленной навсегда кровью, снова будет желать смерти и жалеть, что она медлит.
Арион повернулся к девушке и, небрежно опершись на стол Райдера, в упор поглядел на нее.
— Я предпочел бы мир.
— Как и все мы. — Хрупкая фигурка Лорен почти терялась в пышных перинах. Девушка говорила ровно, но при этом крепко обхватила руками колени. Этот жест яснее всяких слов говорил об ее тревоге. — Нам нет причин воевать друг с другом.
— Тем не менее, — продолжал Арион, — что бы там ни говорили твои сородичи, я не могу отпустить тебя из Элгайра, прежде чем сам не решу, что ты вполне здорова. Я здешний сюзерен, и ты находишься в моих владениях. Я в ответе за всех, кто живет под моей властью, в том числе временно и за тебя.
— Я считаю, что буду совершенно здорова уже завтра, самое позднее — послезавтра.
— А я так не считаю, — отрезал Арион. — Ты была ранена. Падение со скалы едва тебя не изувечило. Просто чудо, что ты вообще осталась жива. Быть может, тебе придется провести в постели еще дней десять, а то и все двадцать.
— Я уверена, что мы сможем уладить это дело. — Теперь в голосе Лорен явственно звучало напряжение.
— О да, — согласился он.
Из недр роскошной постели Лорен в упор взглянула на него. Арион понял, что она прочла его мысли, догадалась наконец, к чему он клонит
Арион усмехнулся, хорошо сознавая, что эта усмешка ничуть не успокоит Лорен; однако он ничего не мог с собой поделать. Горечь, боль и желание толкнули его на этот разговор. Эти же чувства гнали его сейчас прочь из комнаты, подальше от Лорен.
— Отдыхай, — сказал он вслух. — Обсудим все завтра.
И ушел.
10.
Лорен проснулась и порывисто села, озираясь по сторонам. Она тут же пожалела о своей порывистости: все ее тело пронзила уже знакомая боль.
— Доброе утро, родная моя, — сказала Ханна, подходя ближе. — Как ты себя чувствуешь?
Лорен зевнула, покачала головой и все же огляделась по сторонам. На всякий случай ей захотелось увериться, что Арион не затаился где-нибудь в укромном уголке, исподтишка наблюдая за ними.
— Его здесь нет, — сказала Ханна.
— Нет, — повторила эхом Лорен. — Конечно же, нет.
— Это было бы неприлично, — прибавила Ханна.
Лорен чуть заметно повела плечом, давая понять, что эта тема ей мало интересна.
— Как по-твоему, ты уже сумеешь подняться с постели? — Ханна подошла ближе. — Не хочу торопить тебя без нужды, но нам пора уже подумывать о возвращении в Кейр. Все ждут тебя с нетерпением.
— Ханна… — Лорен положила руку на плечо подруги. — Сегодня ведь последний день союза, верно?
— В самом деле? — отозвалась та совершенно безмятежным тоном. — Да, действительно, ты права — последний.
Лорен потерла ладонью лоб, отгоняя смутные, но явно недобрые предчувствия.
— Скажи-ка мне вот что: о чем говорили в Кейре, когда ты уезжала? Что решил совет старейшин? Намерены они продлить наше соглашение с Морганами?
Ханна не ответила ни слова, да Лорен и не нуждалась в словах. Она прочла ответ в глазах подруги.
— Господи, только не это! — прошептала она, закрыв руками глаза. Недоброе предчувствие стало острым, терзающим душу страхом. Лорен на миг потеряла дар речи.
— Граф Морган прислал тебе платье, — после долгого молчания сказала Ханна. — Может, примеришь его? Не ехать же тебе домой в том, что на тебе сейчас надето. Твоя одежда, вероятно, безнадежно испорчена.
— Глупцы! — прошипела сквозь зубы Лорен. — Просто не верится, что они решили все уничтожить!
— Не думаю, — мягко проговорила Ханна, — что они хотели бы изничтожить все подряд.
— Тогда что же? — воинственно осведомилась Лорен.
И вновь ее старшая подруга промолчала, только взглянула на девушку, и во взгляде ее были грусть, понимание, сочувствие. Сердце Лорен болезненно сжалось в груди.
Родрик победил. Он рассказал совету о ее чувствах к Ариону. Старейшины клялись не верить ему, но теперь Лорен знала, что он сумел пробудить в них сомнения. Именно из-за этих сомнений союз с Морганами оказался обречен.