Лицо в темноте
Шрифт:
— Беспокоиться не о чем.
— Об этом мы тоже поговорим, но есть кое-что еще. Не знаю, как ты к этому отнесешься… — Бев набрала побольше воздуха. — У нас с Брайаном будет ребенок.
— Ребенок? — Эмма открыла от изумления рот.
— Мы сами удивились, хотя прилагали некоторые старания. После стольких лет… безумие! Мне почти сорок два.
— Ребенок, — повторила Эмма.
— Не замена Даррену, — торопливо сказала Бев. — Никто не сможет его заменить. И тебя мы любим так сильно, как только можно любить
— Ребенок. — Эмма стиснула ее в объятиях. — Ой, я просто счастлива! За вас. За себя. За всех нас. Когда?
— К концу лета. — Бев взглянула в ее сияющее лицо и прослезилась. — Мы боялись, ты расстроишься.
— Расстроюсь? Почему?
— Из-за воспоминаний. Нам с Брайаном пришлось это преодолевать. Я не думала, что захочу еще одного ребенка, но теперь хочу ужасно. Для себя, для Брая, только… я знаю, как ты любила Даррена.
— Мы все любили его. — Эмма положила руку на живот Бев. — Я уже люблю этого ребенка. Он вырастет красивым, сильным, и ему ничто не будет угрожать.
Вокруг погас свет, и она в ужасе схватила Бев за руку.
— Ничего страшного, — сказала та. — Все исправят через минуту. Я здесь, рядом.
— Со мной все в порядке. — Она преодолеет эту отвратительную боязнь темноты. — Может быть, свет погас только засценой. Я схожу посмотрю.
— Я иду с тобой.
— Нет.
Эмма шагнула к двери, едва различая ее. И вздрогнула от какого-то шороха. «Это Самюэль», — успокоила она себя. Никаких чудовищ нет, и она больше не боится темноты.
Эмма нащупала ручку, но вместо облегчения почувствовала дикий, необъяснимый страх. Она мысленно видела, как открывает дверь. Плакал ребенок. Эмма в смятении пыталась определить какой: тот, что у нее за спиной, или тот, что у нее в памяти?
Она инстинктивно отдернула руку от двери. Она не откроет ее. Она не откроет ее! Она не хочет ничего видеть. В стуке сердца, отдающемся в голове, ей послышался ритм. Ритм старой песни, которую она не могла забыть.
«Это не сон», — напомнила себе Эмма. Большую часть жизни она хотела увидеть, что за этой дверью.
Онемевшей рукой она толкнула дверь… и одновременно открылась дверь в ее память.
— Боже милостивый!
— Что там? — Бев успокаивающе положила руку ей на плечо.
— Это был Пит.
— В коридоре Пит?
— Он был в комнате Даррена.
— О чем ты говоришь?
— Он был тогда в комнате Даррена. Я открыла дверь, а он обернулся и посмотрел на меня. Кто-то другой держал Даррена. Пит улыбался мне, но был очень рассержен. Я его узнала. Плакал ребенок. Я убежала.
— Это Самюэль, — пробормотала Бев. — Это не Даррен. Пойдем, тебе нужно сесть.
— Это был Пит. — Эмма закрыла лицо руками.
— Я надеялся, что ты не вспомнишь.
Он стоял у двери, держа в одной руке фонарик, а в другой — пистолет.
Прижимая к
— Что происходит?
— Эмма переутомилась, — тихо сказал Пит. — Тебе лучше пойти со мной.
«Больше это не повторится», — сказала себе Эмма и, не раздумывая, бросилась на Пита. Фонарик упал, чертя лучом безумные арки на стене и потолке.
— Беги! — крикнула она Бев, пытаясь встать. — Бери малыша и беги. Найди кого-нибудь. Он убьет его! Не дай ему убить еще одного ребенка. Найди папу.
Прижимая к груди захлебывающегося плачем младенца, Бев кинулась за сцену.
— Поздно, — сказала Эмма. — Тебя поймают. Сюда придут с минуты на минуту.
На сцене уже вспыхнули прожекторы. Слышались приближающиеся крики и топот. Пит в отчаянии потащил ее за собой, и она перестала сопротивляться, спиной чувствуя дуло пистолета.
— Всем известно, что это ты.
— Она меня не видела, — пробормотал Пит. — Было темно. Она не могла разглядеть.
Он должен верить в это. Просто должен. Или все кончено.
— Бев знает. — Эмма вскрикнула, когда он потащил ее вверх по лестнице. — Теперь уже все знают. Сюда идут, Пит. Все кончено.
Нет, этого не может быть! Он слишком напряженно работал, слишком тщательно все продумывал.
— Я сам скажу, когда все будет кончено. Я знаю, что делаю. И все улажу.
Они уже были над сценой. Далеко внизу Эмма видела огни и суматоху. Пит намотал ее волосы себе на руку и пригрозил:
— Если закричишь, я тебя пристрелю.
Ему нужно время, чтобы подумать. Он продолжал тащить Эмму за собой, и, выдернув из пиджака брошь, она уронила ее на пол. Воспользовавшись подвернувшейся возможностью, Пит втолкнул Эмму в грузовой лифт. Ему нужно время.
Все должно было пройти гладко. В темноте и всеобщей неразберихе. У него в кармане лежат таблетки, которые он заставил бы ее проглотить. Все должно было пройти тихо, спокойно, гладко.
Но опять неудача. Как и в первый раз.
— Почему? — Чувствуя тошноту, Эмма опустилась на пол. — Почему ты сделал это с Дарреном?
— Ему ничто не угрожало. Мы просто хотели сделать рекламный трюк.
— Что? — Эмма тряхнула головой, стараясь постичь смысл.
— Твоя мать навела меня на эту мысль.
Глядя на Эмму, он решил, что она вряд ли доставит ему много хлопот. Совсем побелела. Она всегда плохо выносила самолеты, лифты. Высоту. Пит взглянул на столбик кнопок. Как он не подумал об этом раньше?
Концерт, предваряющий церемонию награждения, видимо, уже начался. «Шоу должно продолжаться», — думал он. Пока миллионы зрителей наблюдают, как индустрия грамзаписи прославляет себя, растерянные охранники ищут Эмму, но здесь, наверху, у него есть время пошевелить мозгами. И что-нибудь придумать.