Лицо в темноте
Шрифт:
У Бев еще миллион дел, скоро приедут гости, и дом будет переполнен. Он, кажется, переполнен всегда, словно муж боится проводить время без многолюдного общества. От чего он бежал, Бев не знала и сомневалась, знает ли сам Брайан. Скорее бы вернуться в Лондон, там все встанет на свои места.
— С удовольствием, — взглянув на детей, своих детей, засмеялась Бев.
Час спустя Брайан увидел, как они распахивают турецкий ковер, превратившийся в кукурузное поле, целым парком тракторов.
— Папа
Брайан подбросил ее вверх, чмокнул в щеку, потом обхватил свободной рукой Даррена.
— Ну-ка, покрепче, — сказал он и покачнулся, когда малыш с силой прижался губами к его подбородку. Подхватив обоих детей, Брайан обошел пластмассовый забор и расставленные фигурки. — Снова работаете на ферме?
— Это любимая игра Даррена.
Дождавшись, пока муж усядется, Бев улыбнулась ему. Брайан всегда чувствовал себя лучше всего в семейном кругу.
— Я боялась, ты наступишь на навозную кучу.
— Да? — Он обнял Бев. — Не впервой мне вляпываться в Дерьмо.
— Дерьмо, — повторил мальчик.
— Замечательно, — пробормотала она.
Но Брайан только усмехнулся, пощекотав сына.
— И как у вас идут дела?
— Мы перепахиваем кукурузное поле, так как решили посадить на нем сою.
— Очень мудро. А ты прямо ученый фермер, да, старина? — Брайан ткнул пальцем в живот сына. — Нужно съездить в Ирландию, там ты сможешь прокатиться на настоящем тракторе.
— Давай, давай, — пропел тот свое любимое словечко.
— Даррен не сможет прокатиться на тракторе, пусть еще не много подрастет, — строго заявила Эмма.
— Совершенно верно, — улыбнулась Бев. — Так же как не сможет использовать биту для крикета или кататься на велосипеде.
— Женщины, — сказал Брайан сыну. — Они не разбираются в делах мужчин.
— Какать, — радостно произнес Даррен новое слово.
— Что? — сквозь смех выдавил Брайан.
— Лучше не спрашивай, — быстро предупредила Бев. — Давай разгребем это поскорее и будем пить чай.
— Превосходная мысль. — Вскочив с места, Брайан схватил жену за руку. — Эмма, дорогая, поручаем это тебе. Нам с мамой нужно еще кое-что сделать.
— Брайан…
— Мисс Уоллингсфорд как раз спустилась вниз.
— Брайан, в детской полный беспорядок.
— Эмма позаботится об этом. Она известная чистюля, — говорил тот, ведя Бев в спальню. — К тому же ей нравится.
— Но я… — Она схватила его за руки — он уже начал стаскивать с нее футболку. — Брай, мы не можем заняться этим сейчас. У меня полно дел.
— А это дело в самом начале списка, — прошептал он, закрывая ей рот поцелуем и радуясь, что полупритворное сопротивление прекратилось.
— Оно
— Оно всегда в самом начале.
Брайан не уставал поражаться, какое у жены стройное и упругое тело. И это после двух родов. Нет, одних. Он часто забывал, может, умышленно, что не Бев дала жизнь его дочери. Такие вот прикосновения к давно знакомому телу возвращали Брайана к первым ночам, проведенным вместе.
Они далеко ушли от двухкомнатной квартирки с единственной скрипящей кроватью. Теперь у них есть особняки в двух странах, но секс оставался таким же сладострастным и бурным, как в то время, когда у Брайана не было ничего, кроме отчаянных надежд и светлых мечтаний.
Они катались по кровати, и Брайан видел на лице поднявшейся над ним Бев исступленную радость.
Она мало изменилась. Молочно-розовая кожа нежно раскраснелась от страсти. Брайан целовал ее грудь вокруг сосков, возбуждаясь от тихих, беспомощных стонов жены.
Рядом с Бев он жаждал красоты. Рядом с Бев он ее обретал. Стиснув бедра жены, он усадил ее на себя, позволяя задать ритм. Отвести его туда, куда она хотела и куда он сам отчаянно стремился попасть.
Бев лениво потянулась, затем, свернувшись клубком, прижалась к нему. Чуть прикрыв глаза, она смотрела, как в окно льется солнечный свет. Ей хотелось думать, что сейчас утро и они могут еще понежиться в постели.
— Не ожидала, что в этот раз мне понравится здесь жить, пока вы записывали альбом. Но все оказалось просто восхитительно.
— Можно ненадолго задержаться. Поживем здесь пару недель, поваляемся, съездим в Диснейленд.
— Даррен уже считает его личным парком.
— Тогда нужно построить ему такой же! — Брайан приподнялся на локте. — Перед тем, как ехать домой, я заглянул к Питу. «Крик души» стал платиновым.
— О, Брай, это чудесно!
— Даже больше. Я был прав. Люди слушают, по-настоящему слушают. «Крик души» стал как бы гимном антивоенного движения. Мы что-то делаем.
Впервые за много дней Брайан не услышал в своем голосе отзвуков отчаяния человека, пытающегося убедить самого себя.
— Мы собираемся выпустить еще один сингл из этого альбома. Наверное, «Потерянную любовь», хотя Пит бормочет о том, что песня недостаточно коммерческая.
— Она такая печальная.
— В том-то все и дело. Я хочу, чтобы она дошла до парламента, до Пентагона, ООН, до всех мест, где самодовольные ублюдки принимают решения. Мы должны что-то сделать, Бев. Раз люди меня слушают, а иначе бы пластинки не занимали высокие позиции на хит-парадах, я должен быть уверен, что могу сказать им что-то важное.