Лицо в темноте
Шрифт:
— Здравствуйте. — Обнаружив, что язык у него словно завязан узлом, мальчик смог лишь глупо улыбнуться.
— Ты любишь музыку?
— О да. У меня есть большинство ваших пластинок. — Ему отчаянно хотелось попросить автограф, но он не желал выглядеть приставалой. — Здорово, что я услышал, как вы играете. Просто здорово.
— Спасибо.
Эмма щелкнула аппаратом.
— Папа пришлет тебе фотографию, — сказала она, восхищаясь сломанным зубом Майкла.
Когда Лу выходил из репетиционного зала, таща за собой упирающегося сына,
Он выполнил свое обещание, не давил на Эмму. Но так ничего и не добился. Едва лейтенант упомянул про ночь, когда умер ее брат, глаза девочки стали пустыми, тело напряглось. Без сомнения, Эмма что-то видела или слышала. Однако воспоминания уже начали стираться. В памяти остались только чудовища и рычащие тени.
Лу не стыдился признаться, что успех дела зависит от испуганной шестилетней девочки, которая, по мнению психиатров, может навсегда вычеркнуть из памяти увиденное в комнате Даррена.
Оставался любитель пиццы. Лейтенант потратил два дня на то, чтобы найти магазин и продавца. Тот сразу вспомнил и необычный заказ на полсотни пицц, и имя заказчика.
Столь зверский аппетит пробудился у Тома Флетчера, вольнонаемного музыканта-саксофониста. Потребовалось несколько недель на то, чтобы отыскать его, и еще столько же, чтобы заставить прервать турне по Ямайке.
Это была последняя надежда. Тот, кто находился в комнате Даррена, не спускался по главной лестнице, не вылезал в окно. Оставалась только лестница на кухню, где Том Флетчер убеждал дежурного продавца доставить странный заказ.
— Эй, папа, все было отлично.
Майкл едва плелся, стараясь выиграть хотя бы несколько минут, а садясь в машину отца, чуть не свернул шею, бросая последний взгляд на окна здания, из которого они только что вышли.
— Ребята в школе с ума сойдут от зависти. Можно им рассказать, да? Уже всем известно, что ты ведешь это дело.
— Угу, — буркнул Лу, сдавливая переносицу указательными пальцами. Он прошел через муки трех пресс-конференций.
— А для чего им охрана? — полюбопытствовал Майкл.
— Какая охрана?
— Вон та. — И мальчик указал на четырех мужчин в темных костюмах, стоящих у входа в здание.
— С чего ты взял, что это охрана?
— Ну, копов отличишь с первого взгляда. Даже наемных.
Лу не знал, рассердиться ему или засмеяться. Он представил реакцию капитана, когда тот узнает, что одиннадцатилетний мальчишка без труда распознает переодетого копа.
— Полицейские должны следить, чтобы музыкантам никто не мешал и не причинял вреда. Им и девочке, — прибавил Лу. — Вдруг кто-нибудь вздумает ее похитить.
— Боже, ты хочешь сказать, охрана с ними постоянно?
— Да.
— Вот те на, — удивился Майкл, начиная сомневаться, хочет Ли он стать рок-звездой. — Да я бы свихнулся, если бы за мной все время следили. Разве можно в таком случае иметь какие-нибудь тайны?
— Это сложно.
— Заедем в «Макдоналдс»? —
— Конечно.
— Наверное, ей так нельзя.
— Что?
— Девочке. Эмме. Наверное, ей нельзя просто так зайти в «Макдоналдс».
— Нет, — ответил Лу и взъерошил сыну волосы.
Вскоре Майкл уже сидел с чизбургером, жареной картошкой и коктейлем. Оставив его в зале, Лу вышел на улицу позвонить.
— Кессельринг, — сказал он. — Буду в участке через час.
— Плохие новости, Лу.
— Что еще?
— Флетчер, твой любитель пиццы.
— Не прибыл в Лос-Анджелес?
— Прибыл. Утром я отправил ребят в аэропорт, чтобы они его допросили. Но парни опоздали часов на десять. Он умер.
— Черт.
— Похоже, обычная передозировка наркотиков. У Флетчера нашли шприц и какой-то убойный героин. Ждем результатов экспертизы.
— Великолепно. Чертовски великолепно. — Лу с такой силой ткнулся лбом в стекло кабины, что проходившая мимо женщина подозрительно взглянула на него и заторопила своих детей. — Ребята обыскали его номер?
— Вдоль и поперек.
— Давай адрес, заброшу своего парня домой, потом поеду туда.
Записав адрес, он выругался и бросил трубку. В окно Лу увидел, как сын с аппетитом уплетает чизбургер.
Глава 13
Еще две недели. Еще две скучные, ужасные недели, и начнутся летние каникулы. Она увидит отца, Джонно и остальных. Сможет вздохнуть свободно, и никто ей не скажет, что она дышит во славу господа. Сможет думать, и никто не будет предостерегать ее от недостойных мыслей.
Наверное, монахини сами переполнены недостойными мыслями, иначе бы не подозревали, что такие мысли приходят в голову всем остальным.
На несколько драгоценных недель она вернется в настоящий мир. Нью-Йорк. Эмма закрыла глаза, пытаясь призвать в свою тихую комнату шум и запахи городской жизни, потом сгорбилась за столом так, что сестра Мэри-Элис при виде ее позы сломала бы свою линейку. Забыв о французских глаголах, которые ей полагалось спрягать, Эмма глядела на зеленые газоны и высокую кирпичную стену, отгораживающую школу от греховного мира.
Не от всего греховного мира. Она сама грешна и рада, что Марианна Картер, ее соседка по комнате, не менее испорченна. Без нее пребывание Эммы в школе стало бы настоящим мучением.
При мысли о смешливой рыжей соседке и лучшей подруге девочка улыбнулась. Да, Марианна грешна, поэтому сейчас отбывает наказание за очередной проступок. Карикатура на мать-настоятельницу стоила ей двух часов мытья туалетов.
Если бы не подруга, Эмма, наверное, сбежала бы отсюда. Хотя куда ей бежать? Существует только одно место, где она хотела бы находиться. Рядом с отцом. Но тот немедленно отправил бы ее обратно.