Лицо
Шрифт:
Родинка?
Я еще никогда не рисовала родинок даже на вымышленных портретах.
Никогда.
— Что это? — спросила я себя.
И тут мой взгляд остановился на левой брови.
Ее делил надвое белый шрам.
Я невольно вскрикнула. Он был таким реальным. Неужели я могла придумать шрам?
Возможно. Но почему же тогда я раньше не рисовала так?
— Кто ты? — спросила я, склонившись над портретом.
Темные глаза пристально смотрели на меня. Но улыбка ничего не говорила.
Я негромко вскрикнула и вырвала лист из альбома. Потом скомкала и бросила в корзину для бумаг.
Руки все еще гудели и дрожали. По спине бегали мурашки.
А горло перехватило. Неужели от страха?
Мне не хотелось смотреть на этот рисунок. Не хотелось оставаться наедине с незнакомым лицом.
Тогда я решила нарисовать свой собственный портрет.
Я вытерла руки о штанины. Потом порылась в груде карандашей, ища более толстый.
Я взяла с туалетного столика маленькое зеркальце и поставила его напротив альбома. Внимательно оглядела себя, покрутила свои светлые волосы. И потрогала щеку кончиком карандаша.
— Веснушки рисовать не буду, — решила я, — представлю, что их нет. Буду считать, что у меня такая же чистая и гладкая кожа, как у Лауры.
У Лауры…
При воспоминании о ней мне захотелось нарисовать ее. Я уже делала это раньше. У меня прекрасно получались высокие скулы подруги.
Вот только она была очень капризной, и ей совсем не нравились мои рисунки. Она говорила, что я изображаю ее совершенной пустышкой.
— Марта, почему ты рисуешь меня так, будто у меня ветер в голове? — спросила Лаура после одного сеанса.
— Рисую, как вижу, — ответила я.
Но Лаура даже не улыбнулась в ответ. Она всегда оставалась серьезной.
Будь я такой красавицей, наверное, тоже все время держалась бы совершенно серьезной.
Лаура заставляла меня перерисовывать ее улыбку. Но у меня ни разу не получалось, так как ей хотелось.
Сейчас я снова посмотрела на свое отражение и сказала вслух:
— Я сделаю тебя такой же загадочной, как Лаура.
Потом снова склонилась над альбомом и стала рисовать.
Начала с глаз.
Нет. Постойте-ка.
Это не те глаза.
Моя рука задвигалась быстро, помимо воли.
Помимо воли.
И снова начало появляться лицо.
Темные глаза. Волнистые волосы. Вздернутый нос.
— Стой! Нет!
Я снова рисовала того же парня. То же самое лицо.
По коже опять пробежал мороз. На шее выступил холодный пот.
— Ни за что! — воскликнула я и вырвала страницу, не закончив портрет. Но на этот раз не скомкала, а просто швырнула на пол.
Я глубоко вздохнула. И, не обращая внимания на дрожь в руке, снова принялась рисовать.
Теперь я не отрывала глаз от зеркальца и рисовала, глядя на свое отражение.
Я
Но все было тщетно. Рука вновь меня не слушалась.
— Нет! Пожалуйста, нет! — воскликнула я в панике. Моя рука продолжала делать набросок и после дополнять его деталями.
Деталями лица этого парня.
Ямочка на подбородке. Родинка. Круглая темная родинка. А потом шрам. Тонкий белый шрам, пересекающий бровь. Одну из черных бровей над темными печальными глазами.
— Ни за что! — вновь воскликнула я, вырвав лист и бросив его рядом с предыдущим.
Я быстро захлопнула альбом и запихнула карандаши в стол.
Сердце бешено колотилось. Я вытерла руки о штанины.
И уставилась на валявшиеся на полу рисунки. Два лица. Одного и того же парня. Незнакомого парня.
— Кто же ты? Кто? — спросила я.
Он смотрел на меня, как будто пытаясь ответить, что-то сказать мне.
— Почему я тебя рисую? Почему не могу нарисовать себя?
Я наклонилась, подняв оба листа и изорвала их в клочья.
А потом спросила себя: может быть я сошла с ума? На самом деле сошла с ума?
Глава 6
Вечером я спешила к восьми часам на свидание с Аароном. Мы собирались через полчаса пойти в кино. До этого же времени он по выходным подрабатывал в пиццерии, которой владел друг его отца.
Я с трудом нашла место для парковки. В конце концов, пришлось оставить машину на дальнем конце улицы, возле закусочной.
Я кинулась к кинотеатру, и тут вспомнила, что забыла выключить фары. Пришлось бежать назад.
В общем, на месте я оказалась в девятом часу. В фойе было полно народу. Казалось, будто сюда собралось полшколы.
Наконец я заметила Аарона невдалеке от прилавка с попкорном. И, к своему удивлению, увидела с ним Джастину.
Она обнимала его рукой за плечи. Они над чем-то смеялись, и их лица были совсем близко друг от друга.
— Что это значит? — спросила я сама себя.
Джастина часто увивалась за Аароном, когда я находилась рядом. Они таким образом подшучивали надо мной.
Но теперь мне показалось — они уверены, что меня нет рядом.
Я почувствовала себя не в своей тарелке.
Но ведь Джастина — моя подруга, и не следовало думать о ней плохо.
Я направилась к ним. Увидев меня, Джастина отпустила парня и шагнула мне навстречу.
— Ну, как дела? — спросил Аарон и одарил меня своей великолепной улыбкой. Мне сразу полегчало.
— Ничего, — ответила я, еще в машине решив не рассказывать ему о странном происшествии.
Не стоило волновать его по пустякам. Ведь после несчастного случая Аарон был так добр ко мне и проявлял столько внимания.