Лицо
Шрифт:
– Я сейчас поясню, с какой целью я так поступила. Все очень просто. В скандале с компанией «Котзиш» замешан печально известный Лене Ларк. Когда мы слышим слово «Котзиш», мы тотчас же настораживаемся.
– Понятно.
– Так почему все-таки вы скупаете акции «Котзиш»?
– Это определенный тактический маневр, в котором нет абсолютно ничего постыдного. Если же я объясню вам причину, которая движет мною, вы расскажете об этом отцу, он поделится еще с десятком коллег, и тогда я окажусь в затруднительном положении.
Шеридин взглянула на противоположную сторону площади, затем произнесла:
– И вы не связаны с Ленсом Ларком?
– Никак. Но даже
Шеридин неопределенно пожала плечами – то ли легкомысленно, то ли пренебрежительно.
– У меня сложилось впечатление, – сказала она, – будто вы серьезно его опасаетесь.
– Как и вы.
– На то существуют очень веские причины. Он у нас как кость в горле. Честно говоря, нам уже пришлось пережить хотя и небольшой, но крайне неприятный инцидент, в котором оказался замешан Лене Ларк. Он, разумеется, дарсаец до мозга костей и рейчпол в придачу… Вам знакомо это слово?
– Оно означает «изгой».
– Нечто в этом духе. Дарсайцы в торжественной обстановке отрезали у преступника одно ухо.
– Я отрезал другое, – скромно признался Джерсен. Шеридин неожиданно вздрогнула:
– Что вы сказали?
– За какое преступление Ленсу Ларку пришлось поплатиться ухом?
Шеридин вздернула подбородок и сомкнула губы, всем своим видом показывая, что для воспитанной мезленской девушки совершенное Ленсом Ларком преступление не поддается передаче словами и вообще невообразимо.
– Подробности мне неизвестны [11] . А вот вы так до сих пор мне ничего и не сказали.
Джерсен поднял бокал и, прищурившись, погрузился в разглядывание граней хрусталя.
– Действительно, с представителем «Банка Ченсета» я немногословен и уклончив. Кому-нибудь другому, кто мне понравится, кто заденет струны моей души, пленит меня своим обаянием, я мог бы рассказать об очень и очень многом.
Шеридин снова вздернула подбородок.
– Вы, безусловно, дерзки и не в меру развязны. – В голосе ее, однако, не было ни прежней безапелляционности, ни язвительных интонаций. Подумав немного, девушка добавила: – Я, пожалуй, совершенно правильно поступила, пожаловавшись на вас сегодня несколькими часами ранее.
11
Небезынтересно отметить, что преступлением, повлекшим за собой изгнание Ленса Ларка из «Сени Бутольда», была кража кондиционера с трупа человека, который в нетрезвом состоянии свалился на ядовитый кактус. Преступление было расценено как довольно мерзкое, но не самое ужасное. Хуссе Бутольд, как тогда называли Ленса Ларка, поплатился за него потерей мочки уха и позором изгнания из родной «Сени». В этой связи нелишне обратить внимание на то, что Шеридин Ченсет, не располагая точными сведениями о характере преступления, совершенного Хуссе Бутольдом, бессознательно приписала ему прегрешение, расцениваемое мезленцами как самое страшное, то есть ненормальное сексуальное поведение, которое они считали само собой разумеющимся грехом, водящимся за дарсайцами. Отсюда и ее обостренная реакция на вопрос Джерсена. (Примечание автора.)
– Вы совершенно неправильно истолковали выражение моего лица. Я оторвал взор от письма, содержание которого меня развеселило, и вдруг увидел вас, но у меня даже в мыслях не было «бесстыдно разглядывать», тем более «с плотоядной ухмылкой». А затем я увидел вывеску «Банка Ченсета» и зашел туда, чтобы переговорить о покупке акций, но был сразу
Выражение оскорбленного достоинства теперь уже почти сошло с лица девушки.
– Ну, а что вы в таком случае скажете насчет Диндар-Хауза? Вы ведь именно из-за меня туда последовали?
– Да как же такое возможно? Я побывал там еще до того, как впервые вас увидел.
– Ну… Может быть. Но даже и сейчас во всех ваших высказываниях можно заметить чисто личные ощущения и оценки.
– Ничего не могу с собой поделать – мне действительно очень приятно глядеть на вас и беседовать с вами.
– Пожалуйста, больше не утруждайте себя комплиментами. – Шеридин решительно поднялась. – Вы действительно очень странный человек. Никак не могу решить, как быть с вами.
Джерсен тоже поднялся из-за стола:
– При более близком знакомстве вы, возможно, станете ко мне относиться не столь скептически.
– У нашего знакомства нет будущего. Если вы перейдете дорогу Ленсу Ларку, он велит вас убить.
– Он пока еще не догадывается обо мне. У меня есть время.
– Вряд ли. Я возвращаюсь на Мезлен сразу же после динклтаунского хадавла. Удастся ли вам сохранить жизнь до этого времени?
– Очень надеюсь. Увижу ли я вас до вашего отъезда?
– Не знаю.
Шеридин вернулась к друзьям, которые все время, что длилась беседа, скрытно за нею наблюдали и сразу же забросали вопросами. Шеридин отвечала рассеянно. Вскоре вся группа удалилась в сторону гостиницы «Сферинда».
Кора опустилась к самой кромке бледно-голубого дарсайского неба, затрепетала на линии горизонта, покраснела и сплющилась, а затем исчезла, оставив после себя лимонно-желтое свечение. Вытянувшиеся в несколько рядов на сотни миль к северу и югу перистые облака стали пунцовыми, затем пурпурными, затем исчезли и они. С наступлением темноты воздух в пустыне быстро охлаждался. Водяные завесы Сержеуза пошли на убыль, и вскоре лишь случайные капли падали с краев огромных зонтиков, зато безо всяких помех между куполами задул легкий вечерний бриз. Как только прекратился шум падающей с большой высоты воды, Сержеуз погрузился в странную тишину, а дарсайцы в белых одеяниях превратились в загадочные существа из легенды.
Одним из таких существ во всем белом стал и Джерсен. В руке он нес матерчатую сумку, содержащую предметы, которые можно было бы назвать орудиями его ремесла. Когда он переходил из «Центральной Сени» в «Сень Скансела», территория которой была освещена куда более скудно, ему подумалось, что окажись с ним сейчас Шеридин Ченсет и узнай она, каково его снаряжение, она посчитала бы его гораздо более странным.
И все-таки лучше, что сейчас Шеридин не здесь, что сейчас она, скорее всего, в полной безопасности, в изысканной обстановке гостиницы «Сферинда». Но еще бы лучше было, если б ему удалось навсегда позабыть о ней. Сколь бы высоко ни взлетала его фантазия, никогда Шеридин не сможет стать частью его наполненной риском жизни, грустный конец которой она сама же и предсказала.
Мысль об этом повергла его в глубокую печаль, но одновременно настроила на то, чтобы проявить высочайший уровень профессионального мастерства. К Диндар-Хаузу он подошел предельно собранным, как вышедший на охоту хищник, мобилизовав все свои способности и бдительно следя за всем, что его окружает.
В тени киоска, где днем продавалась всякая всячина, он приостановился. Хозяйка киоска ушла домой, оставив весь товар и блюдце для монет к услугам каждого, кому могло понадобиться что-нибудь из того, что продавалось в киоске.