Лицо
Шрифт:
МЕТЕЛЬЮ НОЧНОЮ, ЗЕМЛЕЙ ЛЕДЯНОЮ
Сугробы, как звери,
столпились у двери
и дышат в лицо!
На крыше вокзала
ворона сказала,
что хочет обратно в яйцо.
Я слышу, за Тулой
обходчик сутулый
простукивает состав -
всегда в этом звуке
скрежещут разлуки,
болью суставчатой став.
Метелью ночною,
землей ледяною -
под мост и по рельсам домой!
А сзади — старуха
в
боится ножа, и нечистого духа,
и поскользнуться зимой.
Не смей оглянуться
и ей улыбнуться -
старуха от страха помрет!
И я, напевая,
вдоль рельсов трамвая
иду без оглядки вперед.
И я, напевая,
вдоль рельсов трамвая
иду без оглядки домой.
Вдруг слышу, старуха
в платочке из пуха
идет, напевая, за мной.
И вспышкой мгновенной
из мрака вселенной
дошло до меня наконец -
от счастья какого,
не молвя ни слова,
ходил напевая отец,
в погоды какие
и в годы какие
он пел, от мороза в слезах,
и стекла тяжелые -
минус пятнадцать -
носил на поющих глазах
метелью ночною,
землей ледяною,
метелью, землею,
ночной, ледяной…
И только руками,
губами, щеками
(по воле судьбы
пропадая веками!)
он виделся в жизни со мной.
1985
«Я знаю ямбы вещих предсказаний…»
Я знаю ямбы вещих предсказаний,
К стволам пророчеств знаю звездный путь.
Река времен — у всех перед глазами,
Но лишь поэты в ней стоят по грудь.
Я знаю путь и поперек потока,
Он тоже — вещий, из грядущих строк.
Он всем известен, но поэты только
Стоят по грудь — потока поперек.
Я предскажу стихам, что будет дальше
(Ведь дар пророчества нельзя отнять у Муз!):
Всем опротивел звон хрустальной фальши,
Ее прикончит правды грубый вкус!
1978
«Встречаемся крайне редко, но чаще, чем мне бы хотелось…»
Встречаемся крайне редко, но чаще, чем мне бы хотелось.
Я прохожу сквозь тебя — как мысли сквозь стену.
В зале сегодня публика, которая приоделась за сумасшедшую цену.
То ли подъем упадка, то ли упадок подъема,
наблюдается экзальтация сплоченных марионеток.
Я не люблю звезденье, люблю я сиденье дома
с кистью, пером и книгой в искрах моих пометок.
Раз в пятьдесят упали тиражи приличных журналов,
потому что цена их выросла в пять и более тысяч раз,
а вовсе не потому, что у новых писгенералов
есть
Вот ерунда какая в моих мозгах мелочится,
а крупная публика жаждет лирического ожога,
ей кажется, что поэзия — нечто вроде подохналога.
А поэзия — это кредитная линия Господа Бога.
1998
НОЧЬ ГИТАРЫ
День насытился страстями,
Над квартирой спит квартира.
Небо звездными кистями
Оплело ограду мира.
Сторожа гремят костями.
На бревне вздыхает пара.
Гамлет — пьян, бредет с гостями,
На груди бренчит гитара, -
Он рычит, что это — лира.
А над ним — как на смех!
–
Лира, Несгораемая дура,
Мерзнет в облаках от жара, -
У нее — температура,
У гитары — синекура.
Плачь, гитара! Плачь, гитара!
Окати ведром эфира
Воздух душного бульвара.
Что за варварская мера:
Отрицать, что ты — не лира!
Вздрогни! Кто кому — не пара?
Этот спор решит рапира!
Потому что в лапах вора
Обе, лира и гитара,
Смехотворны, словно помесь
Будуара и амбара.
Плачь, гитара! Плачь, гитара!
Окати ведром эфира
Воздух душного бульвара,
Но не плачь, что ты — не лира!
Вот воздушными путями
Погромыхивает хмара,
Как фигура Командора.
И кудрями трубадура
Извивается над нами
Электрическое пламя -
Жуткий ливень хлынет скоро!
Плачь, гитара! Плачь, гитара!
Окати ведром эфира
Воздух душного бульвара,
Липового коридора, -
Воздух, мучающий сердце,
Словно кофе Эквадора!
Древность дышит новостями:
Например, губа — не дура,
Не создай себе кумира,
Целое не мерь частями,
Прочее — литература!
Ах, как люто мерзнет лира
В час, когда в котле бульвара
Задыхается гитара
И с хрипением пускает
Изо рта пузырь повтора:
Плачь, гитара! Плачь, гитара!
Окати ведром эфира
Воздух душного бульвара.
Плачь, любимица трактира!
Плачь, красавица базара!
Плачь, кормилица фольклора!
1975
СТРОФА
Косточкой вишневой -
В мякоти заката…
Все, что стоит жизни, -
Очень облакато.
1986
ПОРТРЕТ ЗВУКА
Когда неясный образ мне внушен,
Его рисую я карандашом
И к линии прислушиваюсь гибкой…