Лицо
Шрифт:
Словно бензином шофер в гараже.
Запахом этим давно пропитались
Голые стены жилья моего,
Он не выводится — люди пытались!
Я-то привыкла. Гостям каково?
Грянули двери во мгле коридорной,
Плащ опустелый закинут на гвоздь.
Крылья наружу — вбегает коверный,
Держит за горло алмазную гроздь —
Мы все рассекречены грустью осенней,
Общим устройством души и дождя,
Так справим поминки по душам растений
И
Красный ковер распластаем у входа,
Красное, красное — вечно живи!
Мы из того же великого рода,
Что ландыш и яблоня, — грусть до крови!
1966
САТИР С РУСАЛКОЙ
Русалки вышли петь на берега
О том, как жутко с ними жизнь шутила.
А в лунном свете — на ногу нога!
–
Кутил Сатир, проказник и задира,
И гладиолусов трубящие рога
Цвели всю ночь на голове Сатира!
Пил натощак рогатый весельчак
Свое вино, силен был в чертовщинах!
Кривой и острый разумом тесак
Ему рассек две косины в морщинах -
Чтоб он косил на свет сквозь полный мрак,
Который позже наступил в Афинах.
Русалка с лилией, проросшей в волоса,
К зеленой заводи спускается с откоса.
Уж так косят ее русалочьи глаза,
Уж так на пьяного Сатира смотрят косо -
Как будто некая незримая лоза
Сплела их с детства интонацией вопроса.
Сатир теряется и думает: — Нельзя
Так много пить… Я тварью стал лесною,
Сестра-русалка недовольна мною, -
Уж так косят ее глаза, мои глаза…
Я зарасту травой, она — волною,
Но это — воля случая, буза!
Мы с ней за ручку с матерью родною
В одном и том же детстве шли по зною
Искать прохладу. Зрела бирюза,
И рдело золото, и пахло душной хною…
И нить прохлады стала основною,
Ведущей темой! И одна гроза
Прохладой окатила проливною,
Меня — лесною, а ее — речною,
Так просто, за красивые глаза!..
Сатир с Русалкой. Брат с сестрой. Черту к черте
Сложив, получишь выкройку погони
За тенью, за прохладой в духоте!
И в эту ночь, на золотом холсте,
Они — как линии одной родной ладони.
Как фосфор, льющий только в темноте
Свой дикий свет. Как зернышки в лимоне.
Как двойня, тайно вздрогнувшая в лоне.
И узкие глаза сестер-русалок
Уж так косят, что будет просто жалок
Любой, кто усомнится в полноте,
В семейном духе мировых гармоний!
1976
ПЧЕЛА
Пылает роза
И пахнет веселящим газом.
Теряя под наркозом разум,
На ней пчела лежит пластом.
В пчелином брюхе золотом
Жужжит струна о жизни сладкой,
Где водонос грохочет кадкой
И Дафнис нежен со скотом, -
Там голубь свеж, как вербный прут,
Там правда прет из каждой почки,
С кинжалом бродит мальчик Брут
И на богине нет сорочки.
Пчела в беспамятстве своем
Стремится в жуткое изгнанье -
С невинной вечностью вдвоем
Она сосет из розы знанье.
Вздыхает сытая душа,
И, хоботок из бездны вынув,
Она, по воздуху шурша,
Идет, как сфинкс, на лапах львиных.
Потом, выплевывая мед,
Во мраке сладком, в круговерти,
Она, как сфинкс, подруге врет:
— Как мало знаем мы о смерти!
1974
ПРОМЕТЕЙ
Орел на крыше мира, словно кошка,
Взъерошен ветром, дующим с Кавказа.
Титан казнимый смотрит в оба глаза
на Зевса зверского. Так выглядит обложка
бессонницы. И соки пересказа
клубит луны серебряная ложка.
У Зевса от страстей отвисли груди,
напряжена свирепая брюшина, -
туда, где любят скапливаться люди,
он извергает громы, как машина.
Титан за печень держится. Вершина
Кавказа ходит с ним по амплитуде.
Орел, приплод Ехидны и Тифона
и брат Химеры с козьей головою,
заводится, как ящик патефона,
и печенью питается живою.
Титан об этом думает: «Освою
дыханье крупное, чтоб избежать урона».
Плоды лимона в погребе долины
сплотили свет вокруг овчарни спящей.
Пастух, изделье из воды и глины,
пастушке в кружку льет отвар кипящий.
Орел титана жрет, как настоящий, и
брызжет в мощный пах слюной орлиной.
Титан не видит ни орла, ни плена,
он видит, как спускается со склона
Кентавр, смертельно раненный в колено.
О дьявол! В благородного Хирона
стрела врубилась, как топор в полено,
он почернел от боли, как ворона,
и пена пышным облачным обводом
усугубляет существа продольность.
Он просит смерти, но бессмертен родом -
будь проклят рок, бессмертья подневольность!
Такая мука в нем, такая больность!..
Титан колотит по небесным сводам, -
Выходит Зевс: — Чего тебе, ворюга?
–
Титан диктует: — Сокруши порядок
и смерть мою перепиши на друга,