Лицо
Шрифт:
Но есть молчаливая тайна:
Ты пламенем синим горишь,
Когда меня видишь случайно.
И этот костер голубой
Не я ли тебе подарила,
Чтоб свет не померк над тобой,
Когда я тебя разлюбила?
Я — хуже, чем ты говоришь.
Но есть молчаливая тайна:
Ты пламенем синим горишь,
Когда меня видишь случайно.
Но жгучую эту лазурь
Не я ль разводить мастерица,
Чтоб синие искры в глазу
Цвели на лице твоем, рыцарь?
Я — хуже, чем ты
Но есть молчаливая тайна:
Ты пламенем синим горишь,
Когда меня видишь случайно.
Так радуйся, радуйся мне!
Не бойся в слезах захлебнуться,
Дай волю душе улыбнуться,
Когда я в дверях и в окне.
Я — хуже, чем ты говоришь.
Но есть молчаливая тайна:
Ты пламенем синим горишь,
Когда меня видишь случайно.
1977
«С какого-то грозного мига…»
С какого-то грозного мига,
С какого-то слезного кома
Влечет меня звездная книга,
Как странника — письма из дома.
И, множество жизней прожив на земле,
Читаю не то, что лежит на столе,
А то, что за облаком скрыто
И в странствиях крепко забыто.
1977
«Есть беспощадное условье…»
Есть беспощадное условье
Для всех небес, для всех лесов:
Лицо — не птичье, не воловье,
А отклик на далекий зов,
Прорыв путями потайными
Сквозь безымянность, забытье,
Возврат дыхания на имя,
На собственное, на свое.
Из безымянности туманной
Нас к жизни вызвал сильный свет.
И отклик, отклик постоянный -
Вот что такое наш портрет!
1978
РОЖДЕНИЕ КРЫЛА
Все тело с ночи лихорадило,
Температура — сорок два.
А наверху летали молнии
И шли впритирку жернова.
Я уменьшалась, как в подсвешнике.
Как дичь, приконченная влет.
И кто-то мой хребет разламывал,
Как дворники ломают лед.
Приехал лекарь в сером ватнике,
Когда порядком рассвело.
Откинул тряпки раскаленные,
И все увидели крыло.
А лекарь тихо вымыл перышки,
Росток покрепче завязал,
Спросил чего-нибудь горячего
И в утешение сказал:
— Как зуб, прорезалось крыло,
Торчит, молочное, из мякоти.
О Господи, довольно плакати!
С крылом не так уж тяжело.
1964
ТЕ ВРЕМЕНА
Ему было семь лет.
И мне — семь лет.
У меня был туберкулез,
А у бедняги нет.
В столовой для истощенных детей
Мне давали обед.
У меня был туберкулез,
А у бедняги нет.
Я выносила в платке носовом
Одну из двух
У меня был туберкулез,
А у бедняги нет.
Он брал мою жертву в рот,
Делал один глоток
И отмывал в церковном ручье
Мой носовой платок.
Однажды я спросила его,
Когда мы были вдвоем:
— Не лучше ли съесть котлету в шесть,
А не в один прием?
И он ответил: — Конечно, нет!
Если в пять или в шесть,
Во рту остается говяжий дух -
Сильнее хочется есть.
Гвоздями прибила война к моему
Его здоровый скелет.
У меня был туберкулез,
А у бедняги нет.
Мы выжили оба, вгрызаясь в один
Талон на один обед.
И два скелетика втерлись в рай,
Имея один билет!
1965
УТРОМ
Если проснуться — действительность видно сквозь иней,
Сквозь кристаллически синий осадок оконный.
Дождик осенний играет на лире на синей,
Женщина в парке бренчит на гитаре зеленой.
Мысленный взор за пределами зримого мира
Быстро включает метафор передние фары -
Мимо проносится дождика синяя лира,
Женщина в ботах и с гирей зеленой гитары!
Хруст неизвестности слышен и рядом, и выше.
В сердце — прохлада и жуткая тишь снегопада,
Кто-то оркестрам вселенной скомандовал: «Тише!
Если не можете тише — так вовсе не надо!»
Замерли черные галки в небесной прогулке,
Позами Гамлета выстолбив ярусы сосен.
В цинке рассвета, как прачка, синя переулки,
Желтое с синим вгоняет в зеленое осень.
Сердце, взломай глухоту герметической тары,
Хором судьбы разразись на линейках клавира!
Женщина держит зеленую гирю гитары,
Мимо проносится дождика синяя лира.
Женщина в ботах бренчит на гитаре зеленой,
Дождик, осенний играет на лире на синей.
Сколько же можно давиться слезою соленой
И, холодея, разжевывать утренний иней!
Женщина в ботах и с гирей зеленой гитары,
Дождик осенний с голубенькой лирой в обнимку, -
Я выключаю метафор передние фары!
Я не хочу до поры превратиться в травинку.
1975
НА СМЕРТЬ ДЖУЛЬЕТТЫ
Опомнись! Что ты делаешь, Джульетта?
Освободись, окрикни этот сброд.
Зачем ты так чудовищно одета,
Остра, отпета — под линейку рот?
Сестра моя, отравленная ядом
Кровавой тяжбы, скотства и резни, -
Одумайся, не очерняй распадом
Судьбы своей блистательные дни!
Нет слаще жизни — где любовь крамольна,
Вражда законна, а закон бесстыж.
Не умирай, Джульетта, добровольно!