Лицом к лицу

Семенов Юлиан Семенович

Доктор Йонсон улыбнулся:

– Все-таки правдами, господин фон дер Эее, правдами, концерн чужд неправды, не так ли?!

– О да!
– решительно согласился фон дер Эее, и это его слишком уж решительное согласие явно засвидетельствовало наличие серьезных трудностей у старого господина с чувством юмора.

– Продолжайте, пожалуйста, - попросил его доктор Йонсон.
– Наш гость весь внимание.

– Итак, - заговорил господин фон дер Эее, - седьмого марта сорок четвертого года на шахту "Б" "Виттекинд" прибыло двадцать четыре железнодорожных вагона из Геттингена. Да-да, такой факт имел место. Из документов явствует, что в ящиках, которые были спущены в штольни, была запакована библиотека, коллекции различных факультетов и прочие культурные и научные ценности, принадлежавшие именно Геттингенскому университету. Однако спустя два месяца, 25 мая, сюда подогнан был еще один вагон, двадцать пятый

по счету, без каких-либо опознавательных знаков. Есть основания предположить, что этот вагон был из Кенигсберга. Содержимое вагона также было перегружено в штольню - мы обладаем такого рода информацией, однако что это были за ящики, что в них хранилось - данных нет. Повторяю, этот вагон - в отличие от всех остальных - был лишен какой бы то ни было маркировки. Нам известно также, что в декабре 1944 года в штольню были опущены еще несколько больших ящиков из Кенигсберга. Какие бы то ни было складирования зимою и весною сорок пятого года нам неизвестны. В апреле сюда пришли американцы. А с начала июля мы были отданы англичанам. Люди из Лондона провели частичный вывоз ящиков из шахты, но что именно они увезли - нам неизвестно. Потом они уехали. Но два факта, казалось бы, говорят в пользу гипотезы господина Штайна: первое - нам известно, что дети горняков Фольприхаузена, где расположена "Виттекинд", играли в те месяцы с янтарными пластинами.
– И второе, множество бывших узников концлагеря Моринген продолжали жить в штольнях - там было тепло и сухо... Когда в Ганновере, в штабе английских оккупационных сил, узнали об этих двух фактах, в Фольприхаузен прибыла комиссия англичан, среди которых был сэр Этткинд. Это было 28 августа 1945 года. Сопровождал англичан господин доктор Катцман. Он вроде бы и сейчас там живет, хотя уже глубокий старик... Англичане спустились с ним вместе в шахту и увидали там множество людей оборванных, исхудалых, испуганных. При приближении англичан эти люди-тени словно бы растворились в темноте.

– Вы стали говорить, как сказочник Андерсен, - заметил доктор Йонсон. Бывшие заключенные убежали в другие штольни, так будет точнее.

– Именно, - снова согласился фон дер Эее, - они убежали, но англичане заметили, что источником света для них служили гильзы снарядов, а порох из них они высыпали прямо-таки на пол, рядом со столом, на котором стояли эти самые гильзы с фитилями, заправленными -в керосин... Англичане в ужасе бежали из шахты, ничего больше осматривать не стали, только очень внимательно опросили детей, которые играли в янтарные пластинки, и изъяли все, что смогли найти. Инженер Катцман считает, что один из англичан очень хорошо знал расположение штолен; но что примечательно - он особенно интересовался теми подземными складами, где была заложена амуниция, снаряды, оружие вермахта, - на глубине 400, 500 и 700 метров. Однако он отчего-то ни словом не обмолвился о ситуации в штольне на глубине 600 метров, где и хранились культурные сокровища...

– То, что в штольнях тогда жили бывшие узники, подтверждено какими-либо документами?
– спросил я.

Мои собеседники переглянулись.

Доктор Йонсон ответил:

– Точными документами мы не располагаем... В ту пору мы были оккупационной зоной Великобритании, без каких-либо прав... Но в Фольприхаузене все считали, что внизу жили иностранные рабочие, бывшие узники...

– Может быть, так удобнее считать?
– спросил я.

– Что вы имеете в виду?
– поинтересовался фон дер Эее.

– Нет, я ничего не имею в виду, просто любопытно: отчего все считали, что внизу жили бывшие узники? А если туда спустились не узники? А бывшие нацисты? Или грабители?

"Надо искать в Лондоне, если, конечно, удастся, - подумал я.
– Когда узники "Виттекинд" были отпущены англичанами по домам? Были ли транспорты? Кем организованы?"

– Это действительно любопытно, - согласился доктор Йонсон.
– Нельзя отвергать и такое вероятие... Продолжайте, пожалуйста, господин фон дер Эее.

– Так вот, британские офицеры поспешно покинули штольни шахты "Виттекинд", сели на машины и отправились в Ганновер, а назавтра раздался взрыв. В результате этого первого взрыва все лифты шахты "Виттекинд" были выведены из строя; более того, первый взрыв парализовал и электрооборудование...

– Значит, если допустить, что внизу оставались люди, которые не только там жили, но и разбирали сокровища, спрятанные гитлеровцами, то они оказались оторванными от мира?
– спросил я.

– Исходя из такого рода допуска, - согласился доктор Йонсон, - ваше предположение вполне логично...

– А дальше начинается загадочное, - продолжил господин фон дер Эее. Взрывы следовали через равные промежутки времени: начались двадцать девятого; тридцатого - пауза; приехали англичане, и

к шахте никого, кроме своих, не пускали; тридцать первого - новая серия взрывов, больших и малых; попытка одного из наших горных инженеров откачать воду встретила сопротивление; еще один день спокойствия, а потом, второго и третьего сентября, новая серия взрывов, но не только в "Виттекинд", но и на шахте "Хильдасглюк", которая соединена с "Витгекинд" подземными коммуникациями; оттуда хлынула вода в штольни. Таким образом, последняя серия взрывов вывела из строя те коммуникации, которые бы позволили подобраться к "Виттекинд" без особо дорогих затрат. Прошел год, и осенью сорок шестого британский офицер Этткинд, отвечавший за "подземную Германию", разрешил двум нашим ученым предпринять попытку откачать воду и спасти из штолен то, что не было эвакуировано вовремя. Согласие Этткинда могло быть вызвано тем, что открылся примечательный факт: оказывается, англичане в первые недели после прихода на "Виттекинд" подняли-таки из штолен два огромных ящика с янтарем. Эти таинственные ящики, судя по документам, были ими вывезены в Гослар и там депонированы в старинном замке Кайзерфальц. Те немцы, которых англичане д о п у с к а л и до себя, рассказывают, что в огромном зале этого замка хранились наиболее ценные вещи, собранные оккупантами в зоне. Говорят, что в сорок девятом году, когда начался "роман" с Конрадом Аденауэром, британцы передали университету Геттингена тысячу единиц янтаря из этих двух гигантских ящиков. Однако документы свидетельствуют лишь о том, что два ящика было поднято. А что же стало с остальными? Нам известно, что было опушено несколько гигантских ящиков. Какова судьба других?

– Говорите более определенно, - снова уточнил доктор Йонсон.
– Когда англичане в пятьдесят четвертом году решили вернуть нам наши шахты, документов - с 1938 года по 1954 год - они нам не передали: "утеряны, уничтожены, погибли при бомбежках". И все тут...

– Тем не менее, - продолжил фон дер Эее, выдержав паузу, - еще в сорок шестом году наши ученые, господин доктор Ферлинг и господин профессор доктор Франке, предприняли попытку частично откачать воду и спуститься в ту штольню, где хранились культурные ценности. Семь недель добровольцы пробивались туда и наконец пробились. Начали экспедицию. Ящиков с янтарем обнаружено не было. Впрочем, ученые смогли посмотреть далеко не все полки и даже отсеки. Штольня была разделена на отсеки, или, как мы говорим, "штреки". Так вот, в штреках с 1-го по 10-й от воды и размытой породы погибли все ценности. С 11-го по 14-й примерно шестьдесят процентов, и лишь в штольнях с 15-й по 19-ю погибла небольшая часть культурных ценностей. Но это были предварительные выводы ученых-горняков, они лишь разворачивали работу.

– Эх, - доктор Йонсон досадливо махнул рукою.
– Что значит "небольшая часть"?! Двести сорок тысяч томов уникальнейших книг было свезено в штольни "Виттекинд". А подняли сколько? Всего семь тысяч! Как мы просили у англичан разрешения убыстрить работы по подъему и рассортировке, как мы торопили их! Они никого не пустили вниз, ни одного нашего человека...

– Почему?

Йонсон пожал плечами, промолчал.

Фон дер Эее внимательно осмотрел свои аккуратно стриженные плоские ногти, откашлялся, предположил:

– Возможно, англичане были напуганы... Возле Ганновера была очень мощная шахта "Ридель". Рядом с ней, кстати, одно время помещался штаб Этткинда. "Ридель" взорвалась, взрыв был неимоверной силы. Погибло девяносто человек. Это случилось тоже в сорок пятом году... А спустя полтора года была взорвана мощная шахта "Дездемона"...

– Взорвалась?
– спросил я.
– Или была взорвана?

– Можно считать, что это одно и то же, - сказал фон дер Эее.

– Нет, нельзя, - не согласился я.
– "Взорвалась" - это несчастный случай. А если шахта была взорвана, значит, это было кому-то на пользу. Кому? Бывшим гитлеровцам, которые не могли допустить, чтобы ценности попали в руки победителей? Или грабителям, которые заметали следы? А что это были за грабители? Немцы? Оккупанты? Мафия? Почерк традиционен: забрать то, что представляло уникальную ценность, а потом устроить диверсию. Такое возможно?

– Ничего нельзя отрицать категорически в такого рода деле, - ответил доктор Йонсон.
– Все допустимо... Что в большей, что в меньшей мере, покажет история.

– Скажите, господа, а можно ли, пробурив породу, взять пробу из штолен, чтобы определить, остался ли под землею янтарь?

– Можно, - ответил фон дер Эее.

– Сколько будет стоить один такой бур?и

– Пять-шесть тысяч, - ответил доктор Йонсон.

– Только зачем брать буры, когда комиссия господина профессора доктора Франке дала заключение о том, что янтаря там нет?
– Удивился фон дер Эее.
– К сожалению, работа комиссии была очень краткой...