Лифт На Эшафот
Шрифт:
Лысый мужчина, возраст которого трудно было определить, склонившийся над письменным столом, поднял голову. На его тонких губах играла злая усмешка.
– А! Вот и вы, Куртуа!
– Привет, Боргри, – сказал Жюльен, закрывая дверь.
Ростовщик не шелохнулся, но его улыбка стала еще заметней.
– Ну и дела! Вы теперь и в субботний вечер работаете?
– Как и вы.
– Я – другое дело. Если бы это проклятое здание было открыто по воскресеньям, я бы работал и в этот святой день! Я-то люблю свою работу!
– Скажите лучше,
– А вы?
– Я тоже, – признался Жюльен, – но несколько иначе…
Боргри лихорадочно вытирал носовым платком вспотевшие ладони. Вновь раздался его бесцветный неприятный голос:
– Я ошибся в вас, Куртуа!
– Каким образом?
Ростовщик откинулся, чтобы лучше видеть, какое действие произведут его слова.
– Я принимал вас за неудавшегося коммерсанта, думающего только о девочках и не честнее других, оказавшихся на грани банкротства…
Жюльен натянуто улыбнулся:
– Что же вас заставляет думать, что я стал серьезней?
– Ваш визит ко мне.
Куртуа изобразил удивление:
– Но ведь именно сегодня срок платежа?
– С каких это пор вы думаете о сроках своих платежей? К тому же по закону у вас есть еще время до полуночи. Больше того, поскольку это конец недели, вы получаете отсрочку до утра понедельника!
– Кто вам сказал, что мне нужна отсрочка?
– У вас есть деньги? – спросил ростовщик с застывшим выражением лица.
– Нет.
Боргри саркастически улыбнулся:
– Я так и думал… Тогда что же вы хотите? Продлить срок? Ничего не получится. Хоть в делах я человек корректный, Куртуа…
– Чего нельзя сказать о процентах, которые вы требуете!
– Вы знали, что к чему, когда пришли занимать деньги.
– Тем не менее. За четыре миллиона наличными требовать расписку на пять миллионов [1] – это чересчур.
– Святая невинность! Он еще не достиг совершеннолетия, когда брал эти деньги! Довольно шутить, старина. Разве я вас обманывал? Деньги стоят дорого. И есть определенный риск. Если в понедельник утром вексель не будет оплачен, я его опротестую.
1
Речь идет о старых французских франках. Один новый франк равен ста старым.
– Обойдется без этого, поскольку я могу сейчас же подписать чек.
Боргри изумленно раскрыл глаза:
– Чек?
– Да, чек. Вы знаете, что это такое?
– Не шутите, Куртуа, – проворчал ростовщик, – с пятью миллионами не шутят. Вы мне дадите чек, а я сохраню вексель до получения денег?
– Зачем вам это? – Жюльен пожал плечами, облокачиваясь на письменный стол. – Если чек без покрытия, вы его опротестуете и подадите жалобу…
Боргри нахмурил брови, прикидывая, где здесь ловушка. Он не понимал.
– Все это так, – задумчиво согласился ростовщик.
Чтобы выиграть время, он развернулся в
Боргри, не закрывая сейфа, повернулся к Жюльену. Положив вексель на стол, прикрыв его рукой и пристально глядя на Куртуа, он недоверчиво повторил:
– Все это так… – Он тяжело вздохнул, как будто, отдавая вексель, испытывал тяжкие страдания. – Значит, я верну вам вексель в обмен на чек на пять миллионов.
Жюльен поднес руку к карману.
– Минутку, – продолжил Боргри угрожающим тоном. – Если в понедельник банк не оплатит чек, клянусь, я тут же подам жалобу за выдачу чека без покрытия. Я вас предупредил.
– Почему вы так убеждены, будто я настолько глуп, что дам вам чек без покрытия, прекрасно зная, что вы не колеблясь отправите меня в тюрьму. Подумайте!
– Я пытаюсь, – признался Боргри. – И не могу понять. В настоящий момент у вас есть необходимая сумма в банке?
– Этого я никогда не говорил.
– Ах так!
– Можно подумать, что вам это приятно. Вы хотите получить свои деньги?
– Хочу, хочу. Но не меньше мне хочется заполучить ЭКСИМ.
– Что вы станете с ним делать? Это торговое предприятие, а не контора ростовщика.
– Мне нужна новая вывеска. Здесь начинает пахнуть жареным.
Минуту они молча смотрели друг на друга, натянуто улыбаясь. Каждый старался разгадать, каким образом собеседник хочет его одурачить. Боргри обливался потом и комкал платок влажными пальцами. Он внушал Жюльену инстинктивное отвращение. Куртуа испытывал лишь одно желание: бросить все, отдаться на милость победителя, лишь бы не приводить в исполнение свой план. Он первый опустил глаза, прошептав:
– И что вам за удовольствие разорять людей, уничтожать их?
Боргри с трудом сдерживал ликование:
– Я-то за девочками не бегаю. Я делом занимаюсь.
Жюльен помимо воли заговорил умоляющим тоном:
– Послушайте, старина, если вы продлите вексель всего на два месяца, обещаю вам…
– Ни за что! – крикнул Боргри. – Оставьте свои уговоры для баб, которые пожирают ваши деньги. Со мной этот номер не пройдет. Сантименты на бирже котируются невысоко.
Куртуа закусил губу:
– С того дня, как я подписал вексель…
– Прошел уже целый год! – прервал его ростовщик едким тоном. – Не будем забывать, что уже три раза я давал вам отсрочку!
– Каждый раз за полмиллиона, не будем забывать и об этом. Боргри, послушайте… Возможно, я и не был образцом добродетели, но я не был обманщиком, и с тех пор…
– С тех пор вы наделали немало гадостей. В частности, хитростью выманили ой-ой сколько денежек у своего шурина. Так что в вашем теперешнем положении одним обманом больше, одним меньше…