Лифт
Шрифт:
...Двери лифта приветливо распахнулись передо мной. Я вошел в кабину и привычно нажал кнопку седьмого этажа. Лифт тронулся, но по прошествии нескольких секунд я почувствовал, что он тормозит. Было ясно, что кто-то вызвал кабину. На табло вспыхнула цифра 5. Дверь отворилась. Я глянул в проем и обомлел. Напротив двери стоял... динозавр! Не гигантский какой-нибудь, а примерно двухметровый, аккуратный такой, коренастый. Тонкими человеческими пальцами он сжимал обыкновенный термос. Мощная челюсть ящера открылась, и он прохрипел вопросительно:
– В-в-вер-х?
Замешательство помешало мне ответить. Створки двери автоматически захлопнулись, и лифт продолжал движение
Уже у себя в комнате я решил, что это был ловкий розыгрыш. Каков костюмчик! На любом карнавале ему обеспечена первая премия. Жаль, что за те несколько секунд, пока были открыты двери лифта, не удалось как следует рассмотреть "динозавра".
Собирая пляжную сумку, я вспомнил про термос в лапах... Нет, мне четко запомнились тонкие человеческие пальцы! У хозяина этого замечательного костюма был только один просчет: всем известно, что у ящеров были когтистые лапы.
Иностранного Писателя я обнаружил на пляже Литфонда. Он расположился на лежаке под пестрым "грибком", неподалеку от входа, где в тот сезон покоилась огромная Коряга, выброшенная за ненадобностью морем. Рядом с гостем лежали австралийские джинсы "блюз-юнион" и тенниска со стоячим воротничком.
Иностранный Писатель встал и принес мне извинения за неявку на партию в шахматы. В тот условленный час ему позвонили из-за границы, но связь прерывалась и разговор затянулся. Но я на него уже не сердился и готов был продолжить наши литературные беседы. Гость - что было удачно бегло говорил по-русски (он сказал, что в свое время учился в Москве, в Университете имени Лумумбы).
Познакомились мы с ним за два дня до описываемых событий и уже успели обменяться мнениями о памятниках древней переводной литературы - апокрифах. В них меня привлекали поэтический вымысел и элементы фантастики в сочетании с самым неподдельным реализмом. Иностранный Писатель, видимо хорошо знакомый с предметом, обратил мое внимание на популярность апокрифов среди читающей публики на Руси начиная с XI века. Он даже напомнил мне подробности, которые я успел забыть, связанные с русским списком "Хождения Богородицы по мукам", датируемым XII веком. В него произвольно были включены русские языческие боги Троян, Хоре, Велес и Перун. Разумеется, они отсутствовали в византийском оригинале и в югославянском переводе этого апокрифа.
На вид Иностранный Писатель был вполне спортивен, пятидесяти с небольшим лет. Он был обладателем великолепного бронзового загара, какой можно увидеть лишь на зарубежной торговой или туристской рекламе. Лицом он был человек восточный, с черными вьющимися локонами на голове; на верхней губе у него топорщилась узкая щеточка усов. Глаза гостя - на удивление были бездонной голубизны, а взгляд прямо-таки излучал мудрость. Рядом с ним собеседник чувствовал, что общается с незаурядной личностью.
На спине Иностранного Писателя сверкали капельки соленой морской влаги.
Мы не спешили начать беседу. Прежде всего мы передвинули лежаки в тень, стараясь уйти от преследовавшего нас солнца. Гомонившая вокруг литературная публика тем временем демонстрировала друг перед другом купальные костюмы, халаты и кроссовки многих зарубежных фирм. Это считалось престижным. Смысл их разговоров, к счастью, до нас не доходил.
Я задал гостю обычный, внешне простой и даже наивный вопрос:
– Каких наших современных писателей вы знаете?
Обычно иностранные гости называют две-три фамилии и потом смущенно замолкают. Если, конечно, они не специалисты в этой области.
Ответ Иностранного Писателя был для меня неожиданным:
– Всех.
–
– опешил я.
– Я прочел произведения всех писателей вашей страны, знаю их содержание, сюжеты, главных и второстепенных героев...
– Ну да, - пробормотал я, - вы же прекрасно владеете русским языком, учились у нас. Но ведь дело не только в знании языка...
– У меня была возможность прочесть все произведения, о которых вы спрашивали.
– Фантастика!
– По-вашему - фантастика. Для меня это в порядке вещей. Литература, изобразительное искусство вашей страны - не первые, которые мне приходится изучать.
– Вы изобрели какой-нибудь эффективный способ?..
– Не могу раскрыть профессиональный секрет, не спрашивайте. Кое-что мне все же у вас непонятно, и, собственно, потому я здесь, чтобы докопаться, так сказать, до истины. Надеюсь, вы сможете дать мне кое-какие разъяснения.
– Но, помилуйте, какие я могу дать вам разъяснения, если вы читали больше меня? Я ведь не могу похвастаться, да и никто на этом пляже, хотя здесь собралась литературная публика, не осмелится утверждать, что прочел произведения всех писателей!
– ...Вы сможете мне помочь, - настойчиво сказал Иностранный Писатель, когда мы с ним в очередной раз переместились с лежаками в тень.
– Кое-что объяснить...
Он начал перечислять прочитанные им произведения в хронологическом порядке. Среди прочих он назвал "Житие святого человека божия Алексия", "Повесть об Акире премудром", "Поучение Владимира Мономаха", "Повести временных лет", "Слово о полку Игореве", "Задонщину", "Домострой", "Прение живота и смерти"... Иностранный Писатель говорил без запинки, словно читал хрестоматию по древнерусской литературе. Упомянул он и самые начала непереводных произведений на Руси: "Сочинения протопопа Аввакума", "Вирши Симеона Полоцкого и Кариона Истомина", "Эпитафию Сильвестра Медведева на смерть Симеона Полоцкого" и другие. Потом заговорил о русских классиках восемнадцатого, девятнадцатого и начала двадцатого века. Иногда, в ходе перечисления, попадались малознакомые имена, вроде авторов старинных песен: Ивана Макарова, Дмитрия Давыдова, Леонида Радина, Екатерины Студенской, Алексея Мерзлякова, Евгения Гребенки, а то и вовсе не известные фамилии. Причем последние, как ни странно, относились все больше к современным литераторам, на которых у меня не хватало времени.
"Ну и иностранец, - с завистью подумал я, - не голова, а лазерный диск компьютера!"
Гость наконец смолк, вглядываясь в синие, с солнечными бликами, волны моря.
– Странные вещи пишут у вас в книгах, - задумчиво произнес он вдруг. Одно произведение я тщательно проверил, и оказалось, что оно не соответствует подлинным историческим фактам.
Я насторожился.
– Вот, например, князь Андрей Болконский, а также семья Ростовых и другие персонажи в произведении графа Льва Толстого "Война и мир", продолжал Иностранный Писатель, - ведь таких реальных личностей не существовало... Это подтверждается всем произведенным мною анализом романа. Я просмотрел все бумаги графа, побывал в его доме в Ясной Поляне. Пришлось проверить даже по регистрационным записям Москвы, а также по родословным книгам дворянства. Нигде нет ни строчки! Никаких упоминаний об этих аристократах... То же самое, к слову, я обнаружил в сочинениях сэра Вальтера Скотта. Интересно, но с фактами не совпадает! Я посетил музей в Абботсфорде, в Шотландии, где нынешняя хранительница наследия писателя, его праправнучка по имени Патришиа любезно предоставила мне возможность читать бумаги сэра Вальтера.