Ликвидатор
Шрифт:
— Она не хочет быть просто внучкой дона Стефано, — собрался наконец с мыслями Бернардо. — Я тут не раз говорил с Гвидо и Карло, они мне многое порассказали. И другие тоже иногда болтали… разное. Она недолюбливает братьев, особенно старшего, ей ничего нельзя приказать. Родители, как мать, так и отец, пытались, но Джулия сбегала при попытке ограничить свободу. Даже пырнула кухонным ножом одного из тех, кто должен был её… поучить. Это в двенадцать то лет.
— Какие дивные побеги расцветают в саду семьи Гримани. Впечатлён.
— Побеги…
— Без желания невесты? — хмыкнул я. — Сомнительно. Если я верно понял характер этого дикого цветочка, она скорее на брачном ложе не то зарежет нежеланную персону. Не то сперва кастрирует, а потом уже зарежет. Или оставит… непонятно только, что для бедолаги будет худшим исходом.
— Она такая. Немного безумная… как и ты, Тони. Уж извини.
Бернардо поёжился, словно в комнате неожиданно резко похолодало. Но не из-за опасения, что я восприму последние сказанные слова как оскорбление. С чего бы? Толика безумия лишь обостряет разум, я сам это неоднократно говорил. В том числе и в его присутствии. Он не мог этого не запомнить хотя бы потому, что сперва сильно удивлялся. Только безумие безумию рознь, равно как и его доля в общем разуме того или иного человека. Всё слишком индивидуально, чётких оценок в принципе не существует.
Не-ет, пугала его исключительно Джулия Гримани. Не в своём нынешнем статусе, а в том, который она могла приобрести, пусть и с весьма малой вероятностью. Женщины в итальянской, а особенно сицилийской мафии никогда не были на первых ролях. В лучшем для них случае нашептывали мужьям, братьям или сыновьям советы, но так, чтобы это не становилось известным в кругу семьи и тем паче клана. Только времена то меняются, равно как и люди. Особенно некоторые, с большими амбициями и той самой долей жесткости и безумия в глазах. И крови ни разу не боящиеся, равно как отказывающиеся плясать под заказанную даже родной кровью музыку.
Необычная персона. А ещё перспективная, примерно как не огранённый алмаз. Попадёт к ювелиру-халтурщику — вместо шедевра вполне может расколоть на несколько малых камней, что является форменным святотатством. К типичному так называемому «коммерческому мастеру» — превратится в типовую поделку, пусть дорогую, но ничем не выделяющуюся. Зато если подойти к делу с душой, не гоняясь за рыночной конъюнктурой и желанием понравиться всем критикам… О, тогда и только тогда появляется шанс раскрыть всё то, что скрывается внутри.
Можно сказать, что человек это не какой-то там кристалл, у него есть собственная воля, желания. Истинно так. И пусть большая часть позволяет себе уподобиться безвольным болванкам и их можно «гранить» как угодно «ювелирам», но там и качество материала откровенно бросовое, затрат не стоящее.
Ба-бах! Хорошо дверью хлопнули, от всей души. И затейливые итальянские ругательства с сицилийскими изюминками, они тоже добавляли пикантности происходящему. А уж как удивился Рикконе, когда у него был похищен ещё полный на треть стакан с тем самым ромом да хлобыстнут разом, без закуски… это и словами не описать. Тут надо было исключительно видеть.
— Судя по твоему виду, беседа с любимым родственников особенно удалась, — констатировал я очевидный факт. — И до чего в итоге договорились, о грозная синьорина?
— До курорта на одном из островов Средиземного моря! На полгода! Чтобы я там сидела как в большой такой золочёной клетке, пила коктейли, заводила правильные знакомства с возможными женихами и не вляпывалась в неприятности, Старый… нет, не моралист, а ортодокс и ретроград. Моралист бы меня в те обоеполые блядюшники не сослал, — рыкнула Гримани. — Знает, что я ему целибат блюсти не нанималась и не блюду уже… лет пять.
Девятнадцать с хвостиком минус пять — получаем четырнадцать с гаком. Нет, вполне нормальный возраст для первых опытов на нелёгком постельном фронте.
— Полгода. Невеликий срок.
— Да чтоб тебе самому этот срок… Стой. Так ведь и тебе предстоит меня охранять. Тщательно, надёжно, следя, чтобы ничего этакого не случилось, — красивое личико сицилийки озарилось тем светом, который появляется исключительно в варианте «у меня сегодня радость, я кому-то сделал гадость». — Не одной мне мучиться предстоит.
Посмотрев на Бернардо, я без слов, одним жестом порекомендовал тому удалиться. Не для его ушей то, что могло здесь прозвучать. Да он и сам это понял, не желая становиться свидетелем некоторых словесных излияний внучки босса, обладающей, ко всему прочего, высокой злопамятностью и на собственно память не жалующейся. Мда. умеет человек быстро и почти бесшумно удаляться, этого не отнять.
— А если эти шесть месяцев будут не только прожиганием бытия в ночных клубах и прочих увеселительных заведениях, но ещё и временем учёбы?
— Чему? Как пить так, чтобы утром похмелья не было? Это я могу многих обучить, но не меня.
— Многому и полезному. Особенно тому, чему добропорядочных сицилийских девочек точно учить не станут. И я не о том, что ты и так умеешь, знаешь, практикуешь. Речь о более специфических умениях и навыках. Тех, которых тебе недоставало при недавних событиях.