Ликвидатор
Шрифт:
Что-то, где-то… в общем, не так. Не так! Опять это неприятное чувство, подхваченное в горах Афгана.
Я поежился от неожиданного нервного озноба между лопатками и пошел к каютам. Но не дошел…
Они напали на меня с двух сторон, зажав в клещи. Похоже, супруги Нельке не очень надеялись на мое молчание… Парни были неплохо подготовлены и, наверное, владели ножами отменно.
Но у них не было такого тренера-якудза, как у меня. И они ни разу не висели под леденящим ветром над пропастью в ожидании разведчиков душманов. И никогда не ползли часами по склонам кишащих змеями гор, иногда продвигаясь по метру в минуту, каждое мгновение
Будь это так, они бы задумались, стоит ли вообще иметь со мной дело.
Я убил обоих. Безжалостно, тихо, внешне спокойно, даже успев уловить флюиды их предсмертного удивления – они были настолько уверены в невозможности защиты от нападения, что даже в агонии им казалось, будто дело сделано, а всепоглощающая боль – всего лишь временное недоразумение.
Я выбросил их за борт.
Несмотря на темную ночь, упавшие в море тела, казалось, на миг зажгли гребни волн. Дело было слажено, но в сердце все еще кипел гнев. Мне очень не нравилось, что на Волкодава охотятся как на безмозглого суслика.
Похоже, супруги Нельке и впрямь на старости лет стали считать себя непогрешимыми. Придется их разочаровать.
Киллер
Лайнер тряхнуло на воздушной яме, затем еще и еще, и наконец он вынырнул на свет ясный, до этого изрядно выкупавшись в молочно-сизом тумане, сверху напоминавшем безбрежную, засыпанную снегом целину, а снизу – стада фантастических пушистых травоядных, резвящихся на голубом лугу.
День уже сменился предвечерьем, и солнечный шар, изрядно округлившийся после обеда, сыто и безмятежно лежал в оранжевом гамаке, сплетенном из туч и висевшем над самым горизонтом. Под крылом бежала взлетная полоса аэродрома, а окрашенный в вечернюю позолоту город, казалось, встречал меня россыпями оживших конфетти – снующими по улицам разноцветными пятнышками автомашин.
Я наконец прибыл в Афины…
Перелет прошел без осложнений. Когда я первый раз увидел себя в зеркале туалета в аэропорту Катманду – до этого предусмотрительный Бхагат Синг не рискнул показать мне мое новое обличье, – то даже отшатнулся, не поверив своим глазам: на меня смотрел угрюмый житель гор в чалме, каком-то немыслимом сюртуке, шароварах и заросший густой, но коротко подстриженной бородой, которая просто не могла за неделю отрасти до положенных настоящему мужчине кондиций.
Впрочем, как я понял, и таможне и пограничникам было глубоко плевать на то, какой длины у меня волосы, что у меня в сумке и почему я, в отличие от остальных пассажиров международного рейса, молчалив до полной немоты.
Мой непальский паспорт не вызывал никаких вопросов, все печати и штампы стояли на своих местах, а кресло в бизнес-классе салона авиалайнера предполагало наличие у несколько странного горца достаточного количества монет, чтобы снять любые подозрения.
Нужно отдать должное пронырливому сикху – мой отлет прошел без сучказадоринки, за чем следили, как мне показалось, все сотрудники аэропорта – от начальника до грузчика. Интересно, уж не своим ли родным братом назвал меня Бхагат Синг, когда пробивал мне "зеленую улицу"?
Я летел через Арабские Эмираты. Так мне посоветовал Бхагат Синг: при транзите через ОАЭ не требуются обязательные в других странах прививки. Что мне, с моей "липой" и физиономией, хотя и бородатой, но мало похожей на лицо предпринимателя из Непала, было как нельзя кстати.
Языковые
Кстати, этот древний раритет мне подарил Бхагат Синг уже в аэропорту, пустив слезу в огромный носовой платок из клетчатой материи размером с отрез на юбку шотландцу.
В полете мне запомнились лишь два момента: один – очень неприятный, другой – неожиданный, как и первый, но с хорошим зарядом положительных эмоций.
Когда лайнер оторвался от взлетной полосы аэродрома, меня вдруг обуял беспричинный страх. Я хотел даже вскочить, убежать куда-то, спрятаться, но сначала помешал предохранительный ремень, а затем я заметил сочувственный взгляд мужчины в годах, сидевшего в одном со мной ряду, через проход. Тогда я скукожился в своем кресле, сложил руки между колен и сцепил их с такой силой, что из-под ногтей выступила кровь.
Что-то черное, смертельно опасное поднялось из глубин моего сознания и едва не сожрало крохотные островки здравого смысла, полузатопленные половодьем боязни высоты.
Я боролся с собой до самих Эмиратов. Я очень боялся потерять сознание от ужаса и свалиться под ноги молоденькой стюардессе, которая и так посматривала в мою сторону с сочувствием и готовностью немедленно прийти на помощь.
Не думаю, что со стороны можно было определить степень моего испуга, но девушка, похоже, налетала немало часов и могла определить состояние пассажира с полувзгляда.
И лишь когда колеса шасси коснулись бетона полосы и лайнер покатил, замедляя ход, к терминалу, я с трудом разжал окостеневшие от напряжения пальцы и распрямил спину. Но полностью очнулся от наваждения, только ступив на земную твердь.
Наверное, таких, как я, чудиков через Арабские Эмираты прошло великое множество, и потому моя часовая медитация прямо на мозаичном полу аэропорта не вызвала не только интереса у пассажиров, но даже не удостоилась внимания стражей порядка.
А что касается приятных неожиданностей, то я узнал про себя очень интересную новость: оказывается, кроме скромных познаний в китайском и непальском языках, я владею еще немецким и испанским!
Уж не знаю, насколько хорошо, но когда я взял несколько иллюстрированных журналов, предложенных стюардессой, то прочитал их от корочки до корочки, мысленно поставив себе в несуществующую зачетку "удовлетворительно".
Правда, текста в этих журналах было негусто…
Гостиница, куда меня доставил таксист, находилась, прямо скажем, совсем не в аристократическом районе столицы Греции.
Какие-то кривые улочки, закоулки, едва не тропинки между домами были вымощены диким камнем, наверное знавшим не только лучшие времена, а и совсем иную эпоху, когда по ним прохаживался Аристотель, а возможно, Сократ или другие древние предки быстроглазых кудрявых мальчишек, едва не сваливших меня с ног при попытке завладеть моей скромной кладью в виде дорожной сумки, чтобы занести ее в холл.