Ликвидатор
Шрифт:
Ах, как мне сегодня везло! Мне было знакомо это состояние эйфорического подъема, когда все получается как бы помимо твоей воли, без особых усилий, будто кто-то невидимый уже проторил тропу, а ты лишь ноги переставляешь, чтобы достичь желанной цели. А после удивляешься – неужели такое возможно?
Но факты – упрямая вещь: большой суперсовременный катер был пуст, и лишь едва слышимое бормотание мощных двигателей указывало на присутствие рулевого-моториста, поддерживающего синхронную с теплоходом скорость
И я еще раз поблагодарил всех святых за то, что на судно напали профессионалы, уверенные в своих силах и тщательности подготовки операции; им и в голову не пришло поставить дополнительное охранение на самом катере, так как позорное бегство вовсе не входило в их планы.
Наверное, они были правы. Я бы и сам так поступил, случись мне командовать подобным захватом, – что могли противопоставить двум или трем десяткам вооруженных до зубов коммандос мирные пассажиры, большая часть которых лыка не вязала?
А что касается охраны Мухи, то уж супруги Нельке наверняка знали, что мы не имеем оружия; каких-то два-три пистолета, контрабандой доставленные на судно, погоды, естественно, не делали.
Рулевым был еще тот битюг, и в качестве пленника на хрен не нужен – меня совершенно не волновал вопрос, кто напал на теплоход. Даже если и не псы супругов Нельке, а кто-то иной.
Главным было рвать когти отсюда, да поскорей. Что касается пассажиров теплохода и команды, то я ничем не мог им помочь.
Приходилось уповать на оперативность капитана – Акула должен был сообщить ему о нападении для того, чтобы кэп по рации вызвал береговую охрану. И на благоразумие "ниндзя": им был нужен только Муха, а вовсе не кровавая бойня, так как тогда для них весь средиземноморский бассейн превратился бы в ад – цивилизованная Европа органически не выносит тех, кто нарушает ее веками устоявшиеся порядки и традиции.
Я не стал рисковать, ввязываясь с гигантом рулевым в рукопашную схватку. Времени было в обрез, а мне необходима полная тишина, и кто знает, насколько хорошо он подготовлен? Поэтому, не мудрствуя лукаво, я снова пустил в ход свой нож.
Здоровяк, стоявший ко мне спиной – увы, увы, в нашем диверсантсколиквидаторском деле благородство не в почете, – только хрипло каркнул и медленно осел, цепляясь за штурвал.
Быстро оттащив рулевого в сторону, я занял его место и, осмотрев панель управления при слабом свете разноцветных маломощных лампочек-индикаторов, уверенно убрал газ.
Этот тип катеров был мне знаком, нас целый месяц натаскивали водить любые плавсредства (за исключением пассажирских гигантов и сухогрузов) в отделении нашей спецучебки на Каспии.
Конечно, многое уже забылось, но этим суперсовременным левиафаном, напичканным электроникой по самое некуда, мог бы управлять и подросток после часовой лекции, объясняющей,
Я подождал, пока громада теплохода не оставила катер позади, а затем потихоньку подобрался с другого борта, где находилась наша с Мухой каюта. Как назло, все черные дыры иллюминаторов сливались с густой тенью от палубных надстроек – сереющее с востока небо находилось с той стороны, где пришвартовались коммандос.
И тут я, до рези в глазах пытаясь высмотреть условный знак пахана – простыню, едва не расплющил нос о какой-то механизм, укрепленный на уровне моего роста над штурвалом. Ощупав его, я едва не вскричал от радости – это был стационарный прибор ночного видения!
Вот почему катеру не нужны были бортовые огни…
Щелкнув тумблером и приникнув к окуляру, я очутился в захватывающем изумрудном мире. Теперь борт теплохода был виден, словно в ясный день, но на другой планете, где светит зеленое солнце.
Есть! Простыня, словно капитулянтский белый флаг, лениво шевелилась под легким утренним бризом метрах в тридцати от катера на высоте пяти-шести метров. Иллюминатор уже был открыт, и в нем торчал извивающийся ужом Муха.
Судя по его выпученным моргалам, он был напуган до полусмерти. Я кинул взгляд на часы – до обусловленного времени оставалось еще полминуты. Значит, возле каюты уже шуруют "ниндзя". Как там Акула с ребятами? На душе сразу стало тревожно.
Лишь бы они не ввязались в драку…
Муха уже бултыхнул в воду, когда наконец затрещали выстрелы. Судя по звукам, стреляли из пистолетов и израильских автоматов "узи", которыми были вооружены люди, захватившие судно: две такие смертоносные игрушки я отобрал у выпотрошенных мною коммандос.
Пахан, похоже совсем потерявший голову, размашистыми саженками плыл куда глаза глядят, и вовсе не в ту сторону, что нужно. Я поставил сектор газа на "стоп" и с интересом наблюдал за его героическим заплывом.
Наблюдал и думал – чтоб тебе, гад, акулы мужское достоинство отгрызли. Жаль только, что в этих водах их нет.
Теплоход медленно удалялся. Стрельба еще была слышна, но эпизодически. Море было спокойным, величавым и пустынным. Усталые поблекшие звезды постепенно растворял ранний рассвет.
Мне вдруг захотелось заглушить моторы, выйти на палубу, лечь в гамак и уснуть сном младенца. Напряжение последних дней схлынуло, и опустошенные мозги не могли удержать ни одной толковой мысли. Меня даже шатнуло, будто пьяного, и я крепче сжал штурвал.
"В краю магнолий плещет море…"
Песня еще звучала в голове, когда я, тяжело вздохнув, добавил газу и, описав по мелкой волне лихую дугу, взял курс на неутомимого пахана, все так же яростно шлепающего ладонями по воде.