Ликвидатор
Шрифт:
А его все не было.
Я не сомневался, что Анна не сказала ему о встрече со мной, – после той памятной ночи она, как мне казалось, души во мне не чаяла.
Чего, если честно, нельзя сказать про меня – когда мы были вместе, я любил ее безумно, но едва между нами пролегали километры, как что-то внутри начинало неприятно ворочаться, сверлить душу.
Я ничего не мог понять.
Городские квартиры Сеитова тоже пустовали. Не отвечал и мобильный телефон. Мало того, когда я следил – правда, совсем непродолжительное время – за его жилищем в центре Афин, то заметил, что
Конечно, я не стал уточнять, кто они и сколько их было. Но и того, что я увидел, хватило, чтобы понять – его обложили по всем правилам наружного наблюдения, и притом – профессионалы высокого класса с соответствующим оснащением.
Что бы это могло значить? Если честно, я встревожился – мне было наплевать, кому Сеитов перебежал дорогу и что с ним хотят сделать, но я боялся опоздать переговорить с ним первым.
"Интеравтоэкспорт" тоже был под наблюдением. Но самое скверное заключалось в том, что следили и за квартирой Анны. Я опасался, что и у них могут возникнуть мысли сродни моим: кто может знать, где скрывается босс, как не его секретарь-референт?
Я не стал говорить ей о наружке, чтобы не травмировать лишний раз. Я лишь осторожно попросил на время прекратить походы по магазинам в одиночку и по возможности возвращаться домой пораньше и в компании охранников "Интеравтоэкспорта".
Все-таки Анна была и впрямь умная женщина. Она сразу поняла намеки и начала придерживаться моих инструкций неукоснительно.
Что она при этом думала, я не знаю, но внешне Анна казалась спокойной и жизнерадостной. А когда в ее квартире появлялся я, она прямо-таки лучилась от счастья. Если бы кто знал, как мне было хорошо в эти мгновения идиллии-иллюзии…
День начинался, как всегда, с хорошего клева. Мне уже осточертело таскать всех этих рыбин, но вокруг находились рыбаки, и я поневоле следил еще и за поплавками, будь они неладны, а иначе соседи сразу же подняли бы хай, предупреждая о моей очередной рыбацкой "удаче".
И все же день был необычен. Я сразу это почувствовал, едва приладился к своей подзорной трубе, – на вилле, с ее до этого размеренной, вяло текущей жизнью, царила оживленность.
Нет, там никто не бегал, не кричал, не размахивал руками, но охраны стало вдвое больше, а на лицах крепких парней явно проступила жесткая настороженность хорошо вышколенных охранников, готовых к любому повороту событий.
Все случилось около десяти утра. Тяжелые металлические ворота распахнулись, и в моем поле зрения появились две автомашины с затемненными стеклами. Из первой выбрались наружу двое – оба невысокого роста, славянской наружности; тот, что постарше, явно был уголовник: его руки сплошь покрывали наколки.
Во второй машине находилась охрана.
Едва прибывшие охранники покинули салон автомобиля, как я почувствовал где-то под сердцем неприятный холодок – от них исходила какая-то грозная, беспощадная сила, нечто совершенно мистическое.
Они были бесстрастны, холодны и молчаливы. Я хорошо различал их глаза – пугающе невыразительные, неподвижные
Тем временем двое из первой машины подошли к ступеням, ведущим в застекленный холл. Внутри холла мелькнули какие-то тени, затем дверь распахнулась, и к ним вышел… Сеитов!
От волнения я едва не уронил трубу в море. Наконец-то! Ах, как я ждал этого момента! Сеитов, я тебя нашел!
Нашел – я узнал его сразу. Он был точно таким, каким я его представлял по описанию Анны: среднего роста, широкоплеч, с густыми черными волосами, татарским разрезом глаз и тяжелым квадратным подбородком.
Обменявшись приветствиями, все трое скрылись внутри виллы. Снаружи остался лишь хозяин, вышедший вслед за Сеитовым, крепко сбитый грек пятидесяти лет с резко очерченным властным лицом.
Он отдал несколько распоряжений своей охране и последовал за приглашенными. Прибывшие охранники тут же рассосались по всей территории виллы, совершенно игнорируя коллег из охраны хозяина.
Я видел, как они тщательно осматривали каждый кустик, каждое строение на территории виллы – там находился домик садовника, оранжерея и еще какие-то павильончики – и даже гребень обрыва.
Да, это были настоящие профи…
Я "рыбачил" до темноты, боясь упустить Сеитова. Но на вилле царило спокойствие, и даже охранников стало меньше – наверное, отправились отдохнуть перед ночной сменой.
Машины с подъездной аллеи убрали в гараж, из чего я заключил, что по крайней мере до завтрака особых изменений в раскладе не предвидится.
Еще я размышлял о том, когда лучше всего предпринять попытку проникновения на виллу. То, что мне нужно подниматься по скалам обрыва, я уже решил – только в этом месте я имел неплохой шанс до поры до времени остаться незамеченным.
А мне крайне нужно было побеседовать с Сеитовым в спокойной обстановке. Но что касается часа "икс", то здесь мне пришлось поднапрячь мозги. И в конце концов я выбрал вторую половину ночи, когда в свои права собирается вступать ранний рассвет.
Во-первых, легче подниматься – уже достаточно хорошо видно и если все-таки на обрыве установлены ловушки, то и миновать их будет гораздо проще, а во-вторых, пятый час как раз самый неприятный в ночных дежурствах, когда сон властно заявляет свои права, притупляя бдительность стражи и делая самых исполнительных и выносливых лентяями.
Я позвонил Анне около полуночи. Какое-то нехорошее чувство грызло меня весь вечер, и я разрывался между необходимостью сидеть в своей морской засаде и острым желанием развеять неожиданно нахлынувшие страхи и сомнения.
Едва поставив лодку на прикол, я бросился к ближайшему телефону-автомату и торопливо набрал ее номер.
Никто мне не ответил. Я терзал автомат минут десять и, только когда наконец сообразил, что я не в своих родных местах, где упорно отмалчивающиеся телефоны – событие совершенно ординарное, в отличие от заграницы, бросил трубку, вскочил в машину и дал полный газ, выжимая из старичка "сааба" все, на что он был способен.