Лилобус
Шрифт:
— Могу ручаться, твой Барт или Ред Эдди будут в восторге от этого фокуса, — пробормотал Мики. «Конечно, — подумал Кев, — у них на то есть и время, и настроение».
Кев никогда не рассказывал Мики, что он тоже в некотором роде портье. На самом деле, их называют «охраной», но род деятельности примерно тот же. И никому из пассажиров он не говорил, где работает — сообщал только, что в новом высотном здании. А это может означать что угодно — буквально, что угодно: там находятся государственные службы и бюро путешествий, авиа-кассы и маленькие фирмы, в которых заняты лишь пара человек — внизу на входе висит длиннющий список организаций, арендующих помещения. Кев говорил только, что работает в том здании; и если кого-то интересовал род занятий, он отвечал уклончиво. Так безопаснее. Однажды утром, когда он стоял на дежурстве, открылась дверь и
Конечно, в каком-то смысле, из-за этой самой скрытности он и влип в эту историю. Будь у него другой характер, ничего подобного не случилось бы.
Все началось в тот день, когда ему исполнился двадцать один год — в обычный будний день. Отец послал ему десятифунтовую купюру и открытку, на которой был нарисован розовый кот. Барт и Ред Эдди обещали, что в пятницу в «Райанс» непременно проставятся по этому поводу. Больше никто и не знал. Мистеру Дэйли он не говорил из опасения, что тот принесет торт, и ему будет неловко; соседям по квартире тоже не сказал: у них не было принято делиться друг с другом новостями — и к тому же, если бы они проведали, что ему двадцать один, решили бы как-то отметить. На голубятне тоже не знали: кому там дело до чьих-то дней рождения. Поэтому ни единая душа в Дублине не знала, что Кевину, самому младшему сыну мистера Майкла Кеннеди, владельца магазина, и покойной миссис Мэри Роуз Кеннеди из Ратдуна, исполнился двадцать один год. В то утро он долго об этом думал, и, в конце концов, сделался мрачней тучи. Для кого-то передают песни по радио, кому-то в день совершеннолетия присылают открытки — не одну, а много открыток. Ди Берк устроила вечеринку в отеле — он вспомнил, что слышал об этом пару месяцев назад. Барта и Реда туда приглашали — Барт сказал, что втиснуть себя в костюм выше его сил, а вот Ред, любитель танцев, взял смокинг напрокат и замечательно провел время. И его родные братья совершеннолетие как-то отмечали. Барт собрал всех своих приятелей и устроил барбекю на берегу реки — тогда еще идея была новой, теперь-то этим никого не удивишь. Они зажарили мясо и съели его с хлебом, просто объедение, а потом начались песни и веселье. И два года назад, когда Реду исполнилось двадцать один, к ним пришла толпа гостей, которых угощали напитками и пирогами, а потом все уселись в грузовик и отправились на танцы. Но у Кева сегодня самый обычный день.
Эта мысль не давала ему покоя. Он попросил у мистера Дэйли разрешения посидеть полчасика на заднем дворе под предлогом, что ему нездоровилось, и старик так встревожился, что Кеву стало стыдно. В ту пору он еще не начал исчезать на выходных, и мистер Дейли не пришел еще к выводу, что Кев — безвестный святой.
Он сидел на погрузочно-разгрузочной территории (так она называется), куда приезжали фургоны с бумагами, и где курьеры парковали свои мотоциклы. Он достал из пачки сигарету, вспомнил о своих ровесниках и подумал: интересно, зачем он вышел и почему решил, что здесь ему непременно станет легче. Четыре человека споро грузили в фургон сантехнику: раковины, унитазы, водонагреватели. Пятый, опершись на костыль, отдыхал и праздно смотрел по сторонам. Бригада работала без суеты, но на удивление быстро.
Кев помял в пальцах сигарету. Наверное, где-то наверху делают ремонт — и угрохали, похоже, кругленькую сумму. Постойте-ка. Никто из них, кажется, не проходил через охрану, хотя как иначе они могли попасть в здание? Только через главный вход. Даже если, предположим, они вышли на минутку и их оттуда послали на погрузку — все равно, вернуться положено через главный вход.
Едва тень этих мыслей промелькнула в его взгляде, как хромой, небрежно опиравшийся на костыль, насторожился.
— Он без фуражки, не заметил его — процедил он сквозь зубы, шевеля краем рта.
Высоченный парень с носом,
Пеликан медленно приблизился к нему — совершенно спокойный и уверенный в себе.
— Закурить не найдется? — спросил он небрежно. За его спиной ребята продолжали работать как часы, не сбиваясь с ритма.
— Да, пожалуйста, — Кев протянул ему пачку.
Пеликан прищурился.
— Что поделываешь? — спросил он очень вежливо. Как сказал бы всякий, кто просто вышел подышать свежим воздухом. Он мог бы прибавить что-нибудь вроде: «Какое чудесное утро». Но не прибавил. Пеликан и его товарищи ждали, что ответит Кевин, и Кевин понимал, что это самый важный из всех вопросов, на которые ему приходилось отвечать за всю свою жизнь.
— Сегодня у меня день рождения, — проговорил он, — двадцать один год исполнился. Сижу на охране, и так тоскливо мне стало — у меня праздник, а никто и не знает — думаю, дай-ка выйду, покурю хоть, отмечу.
Ни у кого не возникло и капли сомнения в том, что он сказал правду. Даже без детектора лжи и «сыворотки правды» было ясно, что Кев Кеннеди совершенно без утайки изложил причину своего появления, и Пеликан сразу смекнул, что с ним не будет никаких проблем.
— Давай мы тут закончим, а потом в перерыв на обед угостим тебя пивом. Человеку двадцать один, а никто и не знает — непорядок.
— И я так думаю, — с энтузиазмом отозвался Кев, стараясь не смотреть, как на глазах у него, у охранника, самым наглым образом крадут сантехнику. Похоже, они завершили погрузку: молодцы закрывали двери фургона и садились в машину.
— Значит, во сколько? В час? — Спросил Пеликан, прищурив глаза-щелочки и грозно качая огромным как серп носом.
— Наверное, в час будет не очень удобно — понимаете, у нас перерыв только сорок пять минут, а вы, надо полагать, уже уедете отсюда, — произнес Кев, глядя невинными глазами.
— Хорошо, тогда где мы отметим твой день рождения и во сколько? — Решать, отмечать или нет, Кеву не предлагалось, ему позволялось только выбрать время и место.
— Где пожелаете, около шести. Идет?
Кев, казалось, целиком одобрял затею. Пеликан кивнул. Он назвал паб в центре города.
— Каждый из нас угостит тебя пивом, а поскольку, как видишь, нас пятеро, тебя ждет пять кружек пива.
— Надо же, вот здорово, — сказал Кев. — А вас пятеро? Я и не заметил.
Пеликан одобрительно кивнул. Он вернулся к фургону и сел рядом с водителем, который, наверное, был чемпионом по боксу.
— В шесть часов, — весело сказал он, выглянув в окно.
Все обнаружилось только в полпятого. На седьмом этаже большую часть офисов еще не сдали в аренду. Те, кто проходили мимо, думали, что в туалетах меняют сантехнику, и поднимались дальше на свой этаж. И лишь когда одна секретарша пожаловалась мистеру Дейли, что у нее сыпется штукатурка, и где это видано, чтобы в совершенно новых туалетах через три месяца стали все переделывать — только тогда забили тревогу. Подумать только, грабеж среди бела дня! Позвали полицию, суматоха началась невероятная. Кев выбрался к шести. Он был на девяносто процентов уверен, что те пятеро не придут. Они ведь рисковали угодить в ловушку. Откуда им было знать, что Кев Кеннеди не любит болтать? Они могли бы заподозрить, что в пабе, попивая шенди, там и тут будут сидеть полицейские в штатском. Но он пришел — на всякий случай. Вдруг они решат вернуться и выяснить с ним отношения. В конце концов, они-то знают, где его найти, а ему о них ничего не известно.
Они ждали его. Все пятеро.
— На работе вышла запарка, меня задержали, — извинился он.
— Мы так и думали, — великодушно сказал Пеликан и познакомил его с Дэффом, Джоном, Недом и Кратчем Кейси.
— А по-настоящему тебя как зовут? — спросил он хромого.
— Кратч, — ответил тот, будто удивившись вопросу.
Каждый угостил его пинтой пива — при этом все торжественно поднимали стаканы и повторяли: «С днем рождения!» После третьей пинты Кев ощутил себя жутко несчастным. В «Райанс» он ни разу не выпивал больше трех, а в других местах — больше двух. В «Райанс» можно и расслабиться: даже если набраться так, что ноги держать перестанут, все равно доползешь домой, хотя бы на четвереньках.